Страница 8 из 16
Постепенно пещеры расширялись и становились такими огромными, что их уже освещали не масляные лампы, а настоящее солнце, бьющее откуда-то сверху, сквозь дыры в потолке. Рабы Пуста наконец-то увидели настоящий Эскар-тан – подземный город в бескрайнем море соленого песка.
Здесь нашлось место и домам, в которых жили люди, и торговым рядам, где продавали свежие фрукты и овощи, мясо и сыр. Повсюду сновали люди, все как один – высушенные, смуглые, закаленные солью и сухими ветрами, бредущими по длинным тоннелям города. Были здесь и каграды, и бледнокожие эмпейцы и черные, как уголь, гастанцы. Объединяло их одно – выражение лица, на котором навеки застыла покорность и равнодушие. Были и другие, в чьих глазах поблескивала ленца, а одежды были в разы богаче. Элар понял, что видит рабов и их хозяев. Работорговцы чувствовали себя здесь уверенно. Город кормил их, защищал, скрывал от дневного света и законов империи. Он был старше многих императоров и пережил не одну смуту. Соленый камень помнил всё и не задавал вопросов.
Вот четверо рабов несли белоснежный паланкин, за ними следовала вереница усталых женщин с плетенными корзинами на головах, а позади важно вышагивал пузатый стражник, помахивая кожаным хлыстом. На новоприбывших никто из них не обратил внимания, погрузившись в собственные, порой слишком уж безрадостные мысли. Элар вздрогнул, получив неожиданную оплеуху от Виелиса, когда сбился с шага и чуть подотстал.
– Топай, выедок, – процедил мародер. – Успеешь еще наглядеться.
Элар не ответил, только метнул в сторону Виелиса злобный взгляд исподлобья и поплелся дальше.
В одной из пещер обнаружился загон для рабов, где уже ждали своей участи и другие изможденные люди. Пуст, махнув Виелису, оставил того заниматься размещением рабов и отправился в сторону высокого мускулистого мужчины, одетого в белую тунику из грубой шерсти и вооруженного кривой гастанской саблей. Тот восседал на тяжелом резном троне и задумчиво осматривал новоприбывших. Взгляд мужчины и подобострастное бормотание Пуста прямо говорили о том, что перед рабами стоял не простой житель Эскар-тана, а кто-то действительно важный.
– Лекс… – раздался позади шепот всезнающего Роальда. – Смотрящий без век.
– Кто? – нахмурился Элар. Он, пользуясь моментом, повернулся к алийцу и увидел на его лице непривычную серьезность.
– Интендант Ям. И правая рука Гауфа Диттерина, владыки Эскар-тана, – ответил алиец. – Если уж Смотрящий без век обратил на тебя свой взор, то молись всем богам, малец. И молись о скорой и безболезненной смерти.
Вздохнув, Элар искоса посмотрел на интенданта. Лекс был довольно крупным, мускулистым каградом, чья кожа была буквально испещрена разнообразными шрамами. Гордое, неулыбчивое лицо, тонкие губы, которые пересекал еще один шрам. Глаза, как два ярких изумруда, мрачно сиявших в сумраке соляных пещер, смотрели не на Пуста, а на рабов, которых тот привел. Элар снова нахмурился, когда взгляд интенданта остановился на нем. Нахмурился, но глаза не отвел. Губы Лекса тронула ехидная усмешка, а потом в глазах снова заплескалась ленца.
– Я слышал, что он не чурается и сам выходить в Ямы, – шепнул Роальду плешивый эрен, имени которого Элар не знал.
– Так и есть, – кивнул алиец, осенив себя знаком Попрошайки. – Ямы уважают только сильных. Слабым там нет места. Так что молитесь своим богам, чтобы на вас нашелся покупатель.
После короткого разговора с интендантом, рабов отвели в загон, где каждого снабдили особой дощечкой, на которой красовалось имя Пуста. Где-то в куче грязных, измученных тел заплакал ребенок, но плач угас быстро, словно мать или отец закрыли рот рукой, чтобы лишний раз не провоцировать надсмотрщиков.
Присматривали за рабами рослые люди, одетые в одинаковые красные рубахи без рукавов и подвернутые до колен белые штаны. В их руках змеились черные кожаные хлысты, которые нередко вступали в дело, стоило хоть кому-то из рабов подать голос без разрешения. Элар быстро понял, что лишний раз тут не стоит открывать рот и предпочитал говорить односложно, и только в том случае, если к нему кто-то обращался.
Не успели рабы рассесться на голой земле, как в загон занесли огромные чаны с ужином – гастанским рисом и жестким, почти резиновым безвкусным мясом, о происхождении которого не знал даже всезнающий Роальд. Свою порцию Элар съел быстро, так, что остальные даже моргнуть не успели. Запив рис теплой водой, он вздохнул и прислонился спиной к горячим прутьям решетки, после чего задумчиво посмотрел на Пуста, который мелко тряс головой, разговаривая с интендантом Лексом.
– Однажды боги покарают тебя, – тихо пробормотал Элар, с ненавистью смотря на мародера. – Лас мне свидетель.
Это заявление повеселило Тиллу, которая тихонько усмехнулась и помотала головой.
– Нет, малыш. Таких, как он, боги не трогают. Потому как не рабов поставляют они, а души для свиты этих самых богов, – ответила она и тут же потупилась, услышав, как зашелестел по прутьям клетки хлыст надсмотрщика.
Счет времени был потерян быстро. О нем можно было судить только по скудной кормежке и тому, как зажигались маслянные лампы, когда дневной свет, бьющий откуда-то сверху, тускнел. Но Элар забросил это занятие, предпочитая вариться в собственной желчи и ненависти к Пусту. На второй план отошли и родители, и даже старый Муно, жизнь которого оборвал кривой кинжал мародера. Ночью, пока остальные рабы спали, Элар пробовал молиться Ласу, но в ответ слышал то же, что и всегда. Тишину и молчание. Светлый бог не обращал на него внимания, как не обращал и на тех, кто отчаянно жаждал его милости. Словно Эскар-тан и впрямь стал могилой для тех, кто еще был жив.
Иногда людей выводили из загона и выстраивали в стройные рядки перед троном, где некогда восседал интендант Лекс. Делалось это ради покупателей, которые без стеснения ощупывали и осматривали рабов, после чего швыряли увесистый кошелек хозяину или уходили восвояси, покачивая головой.
Так Тиллу купил пожилой эмпеец с густой белой бородой. В его глазах зажглось удивление, когда он скользнул взглядом по лицу Элара, и тут же исчезло, словно старик сам испугался того, что увидел. Помимо Тиллы, эмпеец купил и трех стройных каградок, чему Пуст был только рад и довольно посмеивался, подбрасывая в руке кошелек с деньгами.