Страница 9 из 16
Охотнее всего забирали, конечно же, женщин и детей. В детях проще воспитать уважение и страх к своим хозяевам, и верность их может стать безграничной. Когда-то и старого Муно купили, когда тот был ребенком. С женщинами тоже все было просто. Красивых брали для утех, страшных для работы по дому или в полях. Порой рабам задавали вопросы и тогда отсеивались те, кто обладал полезными навыками. Их покупали за хорошие деньги и кошельки работорговцев пухли день ото дня. Исключение составляли только больные и строптивые, вынужденные ждать счастливого случая.
Элара тоже частенько осматривали, причем женщины. Дородные матроны в шелках и золоте, с похотливыми улыбками. Они трогали его, игриво шлепали по заднице или же забавлялись с мужественностью, но Элару не везло. Из-за скудного питания и плохой воды у него начали кровить десны и пот начал пахнуть лежалым сыром. Да и мужественность его никак не реагировала на ласки богатых женщин. Матроны кривились, стоило им увидеть кровь на губах, и, мотнув головой, шли дальше, в поисках более привлекательных рабов.
– Это был твой единственный шанс, – вздохнул Роальд, когда очередная покупательница мотнула головой и пихнула Элара в сторону остальных рабов. – Все ж лучше забавлять таких, как она, чем дохнуть от черной пыли в копях.
– Моей вины здесь нет, – скупо ответил Элар. Он болезненно поморщился, потрогав десны и, глотнув воды, тщательно прополоскал рот.
– Понимаю, малец, – улыбнулся Роальд. – Еда тут… оторви да выбрось. А ты поди и не привык к такому.
– Не привык.
– Ну, выше нос, – хмыкнул алиец. – Кто знает, что принесет завтрашний день и милость богов. Может, свободу.
– А может и смерть, – мрачно перебил его Элар. Одно он давно понял. Нет смысла просить милости у богов. До них молитвы из Эскар-тана не долетают.
Роальда, как и двадцать других, наиболее крепких рабов, купил пузатый эрен. Элар, не удержавшись, улыбнулся, увидев, как радуется всезнающий алиец. От загона, вони и дерьмовой еды можно было сойти с ума, и он видел, что Роальд давно уже на грани. Никто не знал, какой будет жизнь Роальда, но Элар желал тому хорошего хозяина и легкой службы.
Можно было бы сказать, что загон постепенно пустел, но это было не так. На смену проданным рабам приходили новые. Мужчины, женщины, дети. Они занимали места ушедших и ждали своего покупателя.
Пуст быстро продал почти всех рабов. Кого-то забирали на копи, кого-то в знатные дома, а парочку купил знатный вельможа из Лараха. Остались только Элар и еще двое: строптивый алиец, которого частенько секли хлыстом надсмотрщики, когда тот негодовал от скудности еды, и тощий, похожий на корявую тростинку каград. Пуст злобно на них порыкивал, проходя мимо клетки, но на его злость всем было плевать. Пока однажды хозяин не явился к загону в сопровождении интенданта Лекса.
– Трое, – процедил он, осматривая рабов Пуста. Улыбнувшись, интендант постучал кулаком по клетке и добавил. – Встать!
Элар поднялся без промедлений. Алиец и каград поворчали для приличия и нехотя поднялись с земли.
– Остатки отдам за полцены, – пробормотал Пуст, загибая толстые пальцы.
– Они выжрали больше, чем стоят, – перебил его Лекс, задумчиво смотря на молчащего Элара. – Откуда ты?
– Из Эмпеи, господин, – тихо ответил Элар. Лекс довольно усмехнулся, увидев, что раб не отвел взгляд.
– Держал ли ты когда-нибудь меч в руках?
– Да, господин.
– Покажи, – коротко приказал Лекс, бросая под ноги мальчишке бронзовый клинок одного из надсмотрщиков. Подняв оружие, Элар вздохнул и пару раз взмахнул мечом, разрезав острием воздух. Меч был тяжеловат, не обладал должным балансом, но для рубки подходил идеально. Сделав ложный выпад, Элар продолжил серией низких ударов по воображаемому противнику, завершив их «эмпейской мельницей», когда клинок из нижней позиции неожиданно для врага переходит в верхнюю. – Хорошо. Кто учил тебя обращаться с мечом?
– Отец, – процедил Элар, вспомнив долгие часы практики под руководством отца и его радость, когда занятия начали приносить результат.
– Теперь ты, – палец интенданта указал на алийца. Тот хитро улыбнулся и, подобрав меч, без предупреждения бросился на гастанца. Казалось, что Лекс не успеет ни уклониться, ни выхватить собственную саблю, но он успел. Мечи соприкоснулись с громким лязгом, а потом алиец оторопело уставился на собственную руку, которая лежала в соленой пыли на земле, сжимая оружие. Элар поморщился, когда алиец заорал, прижимая к себе покалеченную руку. И, позеленев, выблевал съеденный часом ранее рис, когда интендант Лекс тремя взмахами раскроил раба на три части. Меч гастанец подтолкнул к трясущемуся каграду. – Ты. Покажи, что умеешь.
Каград не показал ничего достойного и попросту выронил меч, чем заставил Лекса рассмеяться. Гастанец мотнул головой, поднял оружие и вернул его надсмотрщику, после чего повернулся к красному от злости Пусту.
– Вы убили моего раба, – прошептал тот, смотря на подрагивающие куски мяса, бывшие некогда строптивым алийцем.
– Убил, – равнодушно согласился интендант. – Ты хочешь предъявить претензии мне?
– Нет, господин, – скупо мотнул головой Пуст. – Надеюсь на вашу честность…
– Ты получишь за него треть обычной цены, – перебил его Лекс. – И это слишком щедрое предложение. За мальчишку дам половину, за каграда четверть.
– По рукам, – процедил Пуст.
– Отведи их в Ямы, – приказал Лекс, обращаясь к одному из надсмотрщиков. Он немного подумал и, ехидно улыбнувшись Пусту, добавил. – Предыдущие не пережили даже ночь на Дне. Посмотрим, из чего сделаны эти.
Очередной спуск по длинным, извилистым соленым тоннелям, хотя, казалось бы, куда уж ниже. Но Элар, к удивлению надсмотрщиков, улыбался. Улыбался тому, что до одури надоевший загон для рабов остался позади. Его не страшили ни жуткие Ямы, о которых рассказывал Роальд, ни неизвестность. Лишь бы не загон и то славно.
Идти пришлось долго, а от обилия развилок и темных провалов начала кружиться голова. Впрочем, Элар заставил себя стиснуть зубы и молчать, чего нельзя было сказать о каграде. Тот ныл, не переставая, не обращая внимания ни на плети, ни на оплеухи, которыми его награждали надсмотрщики. Затыкался каград только в те моменты, когда рабам дозволялось попить воды и эти минутки спокойствия были единственным, что не давало Элару сойти с ума от бесконечного бубнежа.