Страница 198 из 225
Два верста пути пролетели как один миг. Когда Степан вывел банду к северной оконечности Отмели Мертвецов, перед ними предстала страшная картина: северный деревянный мост был полностью разрушен. Обломки арок уныло покачивались на волнах бурного, стремительного потока, а связь с противоположным берегом была разорвана навсегда.
Несмотря на то, что багровые облака заката окрашивали речную гладь и лица людей в огненно-красный цвет, лицо главаря пиратов стало чернее тучи. Сквозь зубы он процедил приказ: — Назад! Проверить дорогу, по которой пришли.
Один из самых резвых пиратов тут же сорвался с места и во весь дух помчался обратно на юг.
Атмосфера на Отмели Мертвецов накалилась до предела. Разбойники затаили дыхание, не смея издать ни звука, и в гробовой тишине слышалось лишь тяжелое, свирепые сопение их вожака. Его пальцы судорожно сжимали рукоять сабли, а взгляд, словно ядовитая змея, впился в рослого проводника. Хотя главарь поначалу искренне восхищался этим парнем, череда странных совпадений зародила в его душе глубокие подозрения, которые быстро перерастали в смертоносную ярость. Он ждал лишь вестей от гонца: если и южный мост отрезан, он лично изрубит этого мерзавца в мелкий фарш, чтобы излить скопившуюся злобу!
На самом деле вожаком всё еще двигало сожаление о потере ценного кадра. Окажись на месте Степана обычный пленник, тот давно бы уже валялся с перерубленным горлом — главарь не стал бы проявлять такую сдержанность и уж точно не планировал бы столь изощренную казнь.
Степан стоял ни жив ни мертв, и его колени начали мелко, предательски дрожать. На этот раз страх не был притворством — это была самая настоящая, первобытная реакция. Теперь, когда миссия была выполнена и разум больше не был занят тем, как обвести пиратов вокруг пальца и куда их заманить, ужас перед неизбежной жестокой расправой захлестнул его с головой. Конечности онемели, дыхание стало хриплым и тяжелым, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Ему отчаянно хотелось напоследок выкрикнуть какую-нибудь гордую, пафосную фразу или хотя бы, подражая манере Алексея, небрежно бросить: «Ха-ха, ну что, придурки, попались в ловушку⁈» Однако сковавший его безграничный ужас словно мертвой хваткой сдавил горло — он не смог выдавить ни единого слова.
Неподалеку едва заметно колыхались камыши, будто беззвучно посмеиваясь над его совсем не героическим видом. «Точь-в-точь как Алешка смеется… так же сдержанно и гордо», — Степан заставил себя выдавить бледную, горькую усмешку и прошептал про себя: «В следующей жизни рожусь какой-нибудь ленивой собакой, буду просто жрать да спать, только бы не появляться на свет в эту проклятую эпоху перемен».
Пока он прощался с жизнью, южный гонец стремительно примчался назад. Задыхаясь от быстрого бега, он прохрипел: — Гла… Главарь! Отрезано!..
Вожаку было не до суеверий из-за плохих вестей. Он коршуном бросился к тощему, как обезьяна, лазутчику, схватил его за грудки и, брызгая слюной прямо в лицо, взревел: — Тот мост тоже рухнул⁈
Пират, которому мертвой хваткой пережали горло, не мог вымолвить ни слова и лишь испуганно и часто закивал.
— Я скормлю тебя собакам! — взвыл вожак, скрежеща зубами, выхватил верную саблю и размашистыми шагами направился к Степану.
Великан зажмурился из последних сил и весь сжался в комок, мысленно моля всех богов, чтобы первый же удар оказался смертельным и ему не пришлось мучиться.
Однако вместо свиста рассекаемой стали и смертельной боли он услышал лишь взрыв гортанной, похожей на кваканье жаб иностранной речи. Степан осторожно приоткрыл один глаз. Оказалось, что Рокуро — тот самый низкорослый истинный пират, то ли шестой, то ли седьмой по счету в их иерархии — преградил путь рассвирепевшему вожаку. Он повалился перед ним на колени и, горько рыдая, что-то лепетал на своем «жабьем» языке.
Главарь, судя по всему, прекрасно понимал японское наречие. Его лицо несколько раз менялось в цвете, выражая то ярость, то сомнение, пока наконец он тяжело и шумно не выдохнул. Словно признавая правоту соратника, он с силой вонзил клинок в землю, развернулся и зашагал прочь, больше не глядя на пленника.
Но Степан не успел даже мысленно порадоваться чудесному спасению. Низкорослый японец, утирая слезы, с суровым видом направился прямо к нему.
«Да я же тебя ничем не обидел!» — растерянно подумал великан, но в ту же секунду Рокуро сильным ударом сбил его с ног. Схватив здоровяка за ворот, пират поволок его к самому краю отмели. Несмотря на свой невзрачный рост, этот коротышка обладал поистине чудовищной, неестественной силой: огромный, тяжелый Степан ничем не мог применить свой вес и беспомощно скользил по земле к воде.
Дотащив жертву до кромки берега, пират рывком вздернул Степана вверх, потянул назад и с силой впечатал в землю, заставив принять коленопреклоненную позу вместо лежачей. В следующую секунду над головой великана с сухим, хищным шелестом обнажился зеркальный, безупречно заточенный японский клинок…
Казнь никто не отменял — его просто решили обезглавить по всем правилам своего варварского искусства.