Страница 175 из 225
С того дня их дружба стала нерушимой. Алексей брал у Максима уроки высокого штиля, философии и военной истории; Максим же жадно впитывал знания Алексея о политических интригах, искусстве компромисса и даже о таких вещах, как экономика и точные науки. Иногда они спорили сутками напролет. В итоге Алексей велел Ване привезти вещи и обустроить ему комнату в доме Максима — благо места хватало, а хозяин был только рад компании и не требовал платы за постой.
Алексей не возвращался домой вовсе не из жажды знаний. Он просто не мог заставить себя принять происходящее. Он понимал отца, знал, что тому одиноко, что иметь молодую хозяйку в доме — дело почетное… но принять это как факт своей жизни он не желал. «Что ж, — решил он, — будем жить врозь. Меньше видишь — крепче спишь».
В тихом доме Максима он нашел покой. Сидел под яблоней с книгой, спорил о высоком, кормил огромного черного пса Максима по кличке Пират и чувствовал, как тревоги отступают. «Здесь куда лучше, — думал Алексей. — Пусть Максим хоть на трехлетней женится — это его дело, меня не касается».
Так прошло несколько дней, пока на пороге не появился Николай.
Увидев его вороватую физиономию, Алексей крикнул: — Ваня, запирай ворота! Ваня, уже вышколенный барином, мгновенно задвинул засов.
Кинюша, оставшись по ту сторону, озадаченно спросил: — Это зачем еще? — Чтобы спустить собаку! — отрезал Алексей и действительно отцепил Пирата. Пес, прикормленный Алексеем лучшей колбасой, с яростным лаем бросился на гостя.
Кинюша взвизгнул, заметался по двору (он успел проскочить в калитку раньше засова) и в мгновение ока взлетел на старую липу, чудом увернувшись от клыков. Пират, разочарованный потерей добычи, встал на задние лапы, царапая кору и оглашая окрестности грозным рыком.
Кинюша молил о пощаде, но Алексей был неумолим. Наконец Николай выкрикнул: — У меня радостная весть для тебя! — Не желаю слышать, — холодно бросил Алексей, хотя знак псу подал — тот замолчал.
— Твой отец решил и тебе невесту подыскать! Сваха уже в доме сидит, ждет, когда тебя приведут на смотрины! — выпалил Николай с дерева. — Передай отцу, пусть на обеих сразу женится, — процедил Алексей. — Иди отсюда, предатель!
Николай осторожно сполз с дерева, косясь на собаку. — Да я сам только сегодня узнал, когда задаток уже был отдан! — оправдывался он.
Алексей остановился и обернулся. Гнев его немного поутих. — Ладно. Возвращайся и скажи батюшке: я на него зла не держу. Это его выбор, и я его уважаю.
— Тогда почему ты не идешь домой? — удивился Николай. — Считай, что мы разъехались. Будем жить разными домами, — Алексей пожал плечами. — Всё равно рано или поздно пришлось бы это сделать. Так лучше сейчас — честнее и спокойнее.
Алексей всё же беспокоился, что отец примет всё слишком близко к сердцу, и решил вернуться домой вместе с Кинюшей.
Едва он переступил порог, как к нему подскочила сваха. Расфуфыренная, в яркой шали, она так и расплылась в приторной улыбке: — Ах, батюшки мои! Посмотрите-ка на Алексея Николаевича! Такого статного красавца во всей губернии не сыскать, хоть десять уездов обойди!
— Вон! — Алексей даже не взглянул в её сторону. Голос его был холоднее льда. — Ваня!
Ваня, уже знающий крутой нрав молодого барина, подскочил мигом и, засучив рукава, вежливо, но твердо выставил старую сплетницу за дверь.
Кинюша поспешил следом за ними, и в комнате остались только Николай Павлович и Алексей.
Глядя на отца, который места себе не находил от неловкости, Алексей сохранял полное спокойствие. Он плавно поправил полы сюртука и медленно опустился на колени. — Батюшка, виноват я перед вами. Прошу, не серчайте, не губите свое здоровье из-за моей вспыльчивости.
Николай Павлович бросился к сыну, пытаясь его поднять, но Алексей словно прирос к полу — не сдвинуть. Он перехватил руки отца и тихо произнес: — Непутевый сын говорит горькие слова… Если я буду стоять перед вами, мне будет еще тяжелее на душе.
У Николая Павловича глаза покраснели от подступивших слез: — Алеша, голубчик, ну что ты такое творишь? Ты же меня стыдом выжигаешь! Всё, что у нас есть, всё, что я человеком себя снова почувствовал — это же твоя заслуга!
Алексей едва заметно покачал головой: — Одно с другим не путайте. Я не из тех, кто помыкает родителями, кичась своими успехами. Но в этом деле я и впрямь поступил несправедливо.
— Да в чем же несправедливость? Это я должен был первым с тобой посоветоваться! — лицо Николая Павловича пошло красными пятнами. — В управе наговорили, сосватали… Я и сам понимал, что разница в летах велика, всё не знал, как тебе признаться. А там люди ушлые, за моей спиной задаток передали, и я оказался меж двух огней. Пришлось к старшему брату идти, Кинюшуа звать, чтобы вместе с тобой потолковать. — Николай Павлович поспешно добавил: — Ты только на дядю не сердись, он ведь только о нас с тобой заботился.
— В этой истории никто не виноват, кроме меня, — Алексей вздохнул. — Вы вдовец уже три года, и имеете полное право на счастье. Даже если бы вы вдову присмотрели, её родня могла бы воспротивиться. Я всё обдумал: ваше право на личную жизнь неоспоримо, и я не вправе вас судить.
Николай Павлович почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч: — Значит, не сердишься?
— Не сержусь, — Алексей выдавил слабую улыбку.
Николай Павлович утер глаза и просиял: — Ну и ладно! Я вот что решил: сначала мы тебе невесту пристроим, а уж потом я своим делом займусь. Так оно правильнее будет, и тебе не так неловко. — Он снова потянул сына за руки.
Но Алексей остался недвижим. Взгляд его стал стальным: — Батюшка, у меня есть две просьбы. Прошу вас, уважьте их.
— Говори, Алеша, всё исполню! — Николай Павлович был готов на радостях пообещать что угодно.
— Во-первых, когда вы женитесь, мне в доме станет… тесно. Прошу вашего дозволения поселиться отдельно. Мне нужно сосредоточиться на науках, подготовиться к экзаменам.
Николаю Павловичу не хотелось разлучаться с сыном, но он понимал, что так всем будет спокойнее — меньше поводов для неловких встреч с молодой мачехой. Он нехотя кивнул: — Что ж, поживи отдельно, коль так нужно. Но обещай заходить часто!
— Каждые три дня буду являться с поклоном, — пообещал Алексей. — И вторая просьба: пожалуйста, не спешите меня сватать.
— Неужто зазноба есть на примете? — хитро прищурился Николай Павлович.
— Нет никого. Просто сейчас душа к этому не лежит. Может, через год, может, через два… Не тревожьтесь об этом.