Страница 148 из 225
Глава 92
Беседа легенд
Алексей поднялся, чтобы поприветствовать вошедших. У дверей стояли двое мужчин. Один — статный, с благородным бледным лицом и изящной бородкой. В своем просторном халате с широкими рукавами он казался сошедшим с картин.
Второй выглядел куда скромнее: грубое платье цвета палой листвы, за спиной — шляпа и сверток в холщовой ткани. С виду — обычный слуга. Но то, как он держался — плечом к плечу с красавцем-спутником, с абсолютным спокойствием и достоинством — выдавало в нем равного. Его лицо было худым, скуластым, а в глазах светился дерзкий, ни перед кем не преклоняющийся дух.
Семен Вениаминович бросился к «Илье Ефимовичу», осыпая его расспросами и совершенно позабыв о человеке в шляпе. Алексей, будучи по натуре человеком деликатным, решил сгладить неловкость и приветливо улыбнулся «Шляпе». Тот, к удивлению юноши, ответил вежливой и понимающей улыбкой.
Наконец Семен Вениаминович затащил гостя в дом и усадил на почетное место. Вспомнив об Алексее, он небрежно представил его: — Илья Ефимович, познакомься — мой юный друг. Гордость нашего общего родственника. Уверен, на экзаменах в городе он будет первым. Алексей.
Алексей внутренне поморщился от «юного друга» — всё-таки за плечами у него был опыт двух жизней, — но промолчал. Он понимал: если такой гордец, как Семен Вениаминович, так лебезит перед кем-то, значит, перед ним человек исключительного таланта.
— Младший ученик Алексей приветствует наставника, — вежливо поклонился он. — Могу ли я узнать ваше имя?
Гость с интересом изучал Алексея. Наконец он хмыкнул: — Моя фамилия Дорохов, зовут Илья, а прозвище — Береговой.
Услышав прозвище «Береговой», Алексей едва не подавился воздухом. Он снова низко поклонился: — Ваше имя для меня как гром небесный! Мы, студенты, зачитываемся вашими трудами и работами великого мастера Степанова.
Перед ним стоял Илья Дорохов — легенда, занявший первое место на столичных экзаменах. Вместе с Василием Степановым их называли «Дорохов и Степанов» — два столпа современной литературы и философии.
— Надеюсь, мои писания не окончательно испортили твой стиль, — сухо заметил Илья Дорохов.
Семен Вениаминович тут же встрял: — Илья Ефимович — ходячая энциклопедия! Астрономия, география, математика, тактика боя, музыка — он знает всё в совершенстве. А те сочинения, по которым ты учишься, Алексей — так, баловство для него, минутная забава.
Илья Дорохов грустно покачал годовой: — Для Алексея сейчас это «баловство» — самое важное в жизни. Он посмотрел на Семена Вениаминовича с легким упреком: — А ты? Я ведь присылал тебе пособия для подготовки к чиновничьей службе. Почему не занимался?
Лицо мастера «Лозы» помрачнело: — Судьба была жестока ко мне. Сначала один брат умер, потом второй, следом ушла любимая жена… Моя душа так и не обрела покоя. Я читал всё подряд, лишь бы заглушить тоску, но эти сухие каноны просто не лезли в голову.
— Ох, злая доля, — вздохнул Илья Дорохов и, решив сменить тяжелую тему, указал на мужчину в шляпе: — Позволь представить моего спутника. Это Григорий Поляков, тот самый Мастер слов, которым ты так восхищался.
Семен Вениаминович ахнул, его глаза округлились: — Так вы и есть тот самый Григорий Поляков, чья слава гремит повсюду?.. Ох, вы… вы совсем не такой…
Он осекся, поняв, что хотел сказать «совсем не похож на великого мыслителя с такой-то внешностью».
Григорий Поляков лишь холодно усмехнулся: — Поистине, лучше сто раз услышать имя, чем один раз увидеть человека. Семен Вениаминович неловко улыбнулся: — И как же вы это поняли, брат? — Потому что я хотел сказать вам то же самое, — Григорий сохранял каменное лицо, растягивая слова. — Никогда бы не подумал, что легендарный гений, великий мастер пера, чье имя гремит по всей империи… окажется таким неряшливым оборванцем.
— Мы квиты, квиты! — расхохотался Семен Вениаминович. — Я тоже не ожидал, что Григорий Поляков, проповедующий, что человек — это центр мироздания, выглядит как обычный деревенский пахарь.
Илья Дорохов примирительно взял обоих за руки и усадил за стол: — Друзья, истина в том, что судить о человеке по внешности — гиблое дело. Хотя, — он лукаво посмотрел на Григория, — глядя на тебя, можно сказать, что это правило работает не всегда.
Четверка расположилась за столом: Илья Дорохов на почетном месте, Алексей — с краю, как младший, а Семен Вениаминович и Григорий Поляков сели друг напротив друга, продолжая обмениваться колючими взглядами. Когда Григорий снимал свой холщовый сверток и шляпу, Алексей отчетливо услышал металлический лязг. В этот момент он понял: в свертке не свитки с рукописями, а боевые клинки.
Семен Вениаминович, окрыленный встречей с кумирами, не умолкал, подливая вино. Алексей же сидел тише воды, ниже травы, впитывая каждое слово. Сначала гости говорили о делах минувших, но если мастер «Лоза» был предельно откровенен, то Илья Дорохов отвечал туманно, словно чего-то опасаясь.
Из их разговора Алексей понял главное: они прибыли с юга, во всем мире сейчас неспокойно, и они решили объединиться в пути ради безопасности. К тому же, «Береговой», судя по всему, занимал какой-то государственный пост.
Вскоре Семен Вениаминович, почувствовав, что Илье Ефимовичу неуютно говорить о политике, сменил тему на науку. Начали с канонических сочинений для чиновников, перешли к поэзии, затем к древним философам и закончили географией, тактикой и агрономией. Это была настоящая интеллектуальная дуэль: цитаты летели одна за другой, мнения древних мудрецов сталкивались с их собственными дерзкими идеями. Слушать их было одно удовольствие.
Темы менялись с невероятной скоростью: только что они обсуждали «Семерых мудрецов», как вдруг разговор перетекал к движению небесных светил, а следом — к трактатам Сухорукова. Каждое слово было на вес золота, каждая фраза — квинтэссенция мудрости. Григорий Поляков, хоть и выглядел как крестьянин, вставлял замечания такой глубины, что даже Илья Дорохов одобрительно кивал.
Единственным, кто не мог вставить ни слова, был наш Алексей. Чтобы понимать хотя бы 70% их беседы, ему приходилось концентрироваться на пределе возможностей. Но даже эти крохи знаний давали ему колоссальный рост — узлы, которые он не мог развязать в своей голове месяцами, распутывались сами собой.
Алексей невольно усмехнулся про себя:
«Две жизни за плечами, двадцать лет за книгами… Я-то думал, что познал глубины мудрости, а оказался просто парнем из деревни».