Страница 133 из 225
Глава 87
Горнило бюрократии
Пока в толпе ворчали на особые привилегии Дмитрия Орлова, кто-то внезапно хлопнул Алексея по плечу. Он обернулся — за спиной стоял помощник судьи, господин Кузнецов. Алексей тут же поклонился и с улыбкой спросил: — Господин Кузнецов, какими судьбами вы здесь? Неужто за порядком присматриваете?
— Эх, жизнь моя тяжкая, — усмехнулся тот. — Вообще-то это работа твоего отца, но он укатил в Петербург прохлаждаться, так что отдуваться приходится мне. Он кивнул в сторону палат: — Что ты тут стоишь в очереди, как неродной? Пошли со мной.
И он повел пятерку Алексея прямо через «черный ход», в обход бесконечной вереницы людей. Глядя на растянувшуюся очередь, Алексей невольно подумал: «Только что я сам возмущался тем, кто лезет без очереди, а теперь другие будут злиться на меня». Он знаком позвал Николая и остальных родичей за собой в Ведомство церемоний.
За спиной тут же поднялся негодующий гул: — А это еще кто такие? Целых пятеро разом! — Четверых не знаю, а один вроде знаком… — Да это ж тот парень, что пару лет назад так ловко «золотую ветку» достал! — Точно-точно! Я еще смотрел, как он там на реке упражнялся… — Ишь какой пригожий, даже покрасивее Дмитрия Орлова будет. — Да что толку с красоты? Трюки и фокусы — это одно, а наука — другое. Разве сравнится он с учеником самого академика?
Очевидно, многие смотрели на Алексея свысока. Если бы они видели, как молниеносно он щелкает сложнейшие задачи и сочиняет стихи, они бы прикусили языки. Николай был вне себя от ярости — те старые подвиги Алексея до сих пор были для него предметом величайшей гордости. Он уже хотел было развернуться и всыпать острякам, но Алексей удержал его за руку. — Не трать силы на чепуху, — тихо шепнул он и завел друга в палату.
Алексей предвидел такие пересуды. Пару лет назад, когда они с отцом буквально умирали с голоду, ему пришлось пойти на хитрость, участвовать в состязании с местным богачом и задобрить судью. Тогда это спасло их от нищеты и дало шанс на образование. Тогда его называли «чудо-ребенком», потому что он был беден и мал — в этом видели лишь талант и волю к жизни.
Но теперь он повзрослел. И те, кто раньше восхищался, теперь ворчали, что он занимается «несерьезными делами». В мире ученых, если ты не сдаешь экзамен с первого раза, все твои таланты превращаются в мишень для насмешек. Так было со многими гениями — их неудачи становились кормом для толпы. Алексей видел это насквозь, но не собирался оправдываться. Он знал единственный способ заставить их замолчать: побеждать снова и снова. Тогда те же самые люди будут заискивающе улыбаться ему в лицо.
Внутри Ведомство напоминало зал суда. Под большой табличкой за столом сидел главный столоначальник, а по бокам — четверо писцов. Начался допрос: спрашивали возраст, родословную до третьего колена. Искали «пятна» на биографии. Если в роду были актеры, лакеи, носильщики или те, кто занимался «нечистыми» делами — путь к экзамену был закрыт.
Проверяли всё: не находится ли кандидат в трауре, совпадает ли место жительства с документами, сам ли пришел или подослал кого. Всё заносилось в реестр. Затем писцы оглядывали их с головы до ног, составляя словесный портрет для «удостоверения»: У Алексея записали: «Худощав, высок, лицо бледное, без бороды, приятной наружности». У Николая: «Среднего роста, кожа желтоватая, без бороды, облик странный».
Описания были настолько туманными, что по ним можно было опознать половину города, но таков был порядок. Когда формальности были закончены, столоначальник велел им поставить подписи и отпечатки пальцев на бланках будущих работ.
После того как они прижали пальцы к бумаге, столоначальник спросил, готовы ли они поручиться друг за друга. Он еще раз, крайне сурово, перечислил последствия: если хоть один окажется подставным лицом, решит сорвать экзамен, скроет правду о предках или нарушит дисциплину — кара падет на всех. Самое малое — запрет на участие в экзаменах на пять лет.
Алексей и его спутники кивнули — они знали это и раньше. Начался обряд подписания чужих бланков. Алексей был вторым в очереди; он уже занес перо, чтобы вписать свое имя в качестве поручителя, как вдруг вернулся помощник судьи Кузнецов.
— Отставь перо, — бросил он. — Тебе подписываться не нужно. Его Высокородие городничий уже лично нашел для тебя заслуженного ученого в поручители.
Алексей замер, не зная, куда деть перо. — Но как же так? Ведь нас пятеро, я не могу бросить товарищей.
Кузнецов глянул на Николая и остальных, после чего махнул рукой: — Найдите себе пятого, делов-то. А документы Алексея я забираю. — Он взял бумаги со стола и обратился к юноше: — Его Высокородие ждет тебя в задних покоях.
Алексей оказался в неловком положении — не спорить же с властью, требуя вернуть бумаги. Николай, заметив его замешательство, тут же пришел на помощь: — Да брось ты! Нас из рода пришло одиннадцать человек. Без тебя как раз две ровные пятерки получатся, так даже удобнее!
Алексей благодарно улыбнулся другу, извинился перед остальными и последовал за Кузнецовым вглубь управы. По дороге помощник судьи хитро прищурился и прошептал: — Это знак особой милости городничего, не вздумай обижаться. Такое случается редко — только когда глава уезда видит в ком-то исключительный талант, он сам назначает личного поручителя.
Алексей кивнул: — Я понимаю. Благодарю.
В душе он понимал, что риск для него теперь равен нулю, но чувство, что тобой двигают как фигурой на шахматной доске, оставляло неприятный осадок. Впрочем, к тому моменту, как они вошли в задние покои, он уже полностью овладел собой.
В комнате он увидел городничего, который почти не изменился, разве что седины в волосах прибавилось. Рядом сидели смотритель училища и почтенный муж в лазоревом кафтане — судя по всему, тот самый поручитель. У окна стоял Дмитрий Орлов.
Городничий дождался, пока все рассядутся, и заговорил: — Я позвал вас двоих, лучших юношей уезда, во-первых, чтобы представить вам вашего поручителя, а во-вторых — чтобы вы познакомились. Он улыбнулся человеку в лазоревом: — Господин Петров, посмотрите на них. Перед вами — будущие опоры нашей империи. Прошу вас, будьте к ним благосклонны.
Василию Петрову было двадцать шесть, Дмитрию — восемнадцать, Алексею — шестнадцать. Обладатель лазоревого кафтана поднялся и вежливо поклонился юношам: — Мое имя Василий, по прозванию Верный. Приветствую вас, младшие братья.