Страница 129 из 225
Андрей, однако, серьезно покачал головой: — Степан, наставник даровал Алексею почетное имя. Теперь ты должен звать его Косноязычным. Обращаться к нему по детскому имени отныне — неуважение.
Степан осекся и обиженно пробурчал: — Ну и ладно, больше не буду за тебя заступаться.
Алексей с улыбкой извинился перед Андреем и спросил: — Так какими судьбами, брат? Хотел дать какой-то совет?
Андрей замахал руками: — Какой уж тут совет… Он вытащил из-за пазухи письмо, бережно разгладил его и обеими руками протянул Алексею: — Батюшка велел передать это тебе.
Алексей тут же вытер руки об одежду, почтительно поклонился в сторону севера (где теперь был наставник) и лишь после этого принял конверт, спрятав его за пазуху. — Мои руки в дорожной пыли, не смею открывать сейчас, — серьезно сказал он. — Приду домой, омоюсь и тогда прочту с должным почтением.
Андрей одобрительно кивнул: — Храни его бережно, брат. С этими словами он попрощался и ушел.
Как только он скрылся из виду, Степан тут же подскочил к Алексею: — Ну же, показывай, что там написано!
Алексей потер живот и хитро прищурился: — Ты только что лишил меня обеда, а я, между прочим, с утра маковой росинки во рту не имел. Так что долг платежом красен — веди в трактир.
Степану ничего не оставалось, как согласиться. Они зашли в тихую чайную неподалеку, сняли отдельную комнатку, и Алексей заказал себе булочек с яйцом и нежного творога.
Глядя на него, Степан тоже проголодался и заказал ароматный суп с говядиной. Пока в животах не перестало урчать, они не проронили ни слова.
Наконец, утолив голод, Алексей выложил на стол всё, что добыл за утро, чтобы Степан посмотрел. — Закладная из ломбарда, купчая на дом и письмо, — доложил Степан, перебирая бумаги. — О, и еще два золотых самородка, по золотнику каждый! — Он хмыкнул: — Видать, Волку пришлось изрядно раскошелиться.
Это было ожидаемо и мало трогало Алексея. Он выудил то самое помятое письмо, аккуратно вскрыл его, и перед глазами предстал летящий, уверенный почерк учителя:
'
Алексею, ученику моему. Хоть мы и не совершили обряда в тот вечер, в сердце своем я звал тебя учеником. Если я ушел тогда в гневе — не серчай. То была лишь горечь в моей душе, а не злоба на тебя.
Думаешь, я не знаю, что ты прав в своих речах? Но империя наша тонет в смраде, повсюду волки да гиены. Народ плачет, страна гибнет! Характер мой не велит мне молчать и терпеть. Я бросаю всё и еду в столицу, чтобы хоть слабым голосом своим попытаться вразум
ить государя. Если мне удастся разогнать хотя бы малую часть этого тумана ценой своей жизни и благополучия семьи — я пойду на это не колеблясь.
Но тебе не стоит бояться моей тени. Я уже замолвил за тебя словечко перед одним из величайших мужей нашего времени. Когда придет срок, он защитит тебя. Слогом он превосходит меня многократно, а натурой — очень похож на тебя. Учись у него прилежно, это знан
ие послужит тебе всю жизнь.
Есть у меня и личная просьба. Я оставил Андрея в родных краях, чтобы не прервался наш род. Знаю, что ты хитер и умен не по годам: присматривай за ним втайне, чтобы лихие люди не извели его.
И напоследок: пока не увидишь свое имя в списках победителей, упражняйся в письме. Пусть каллиграфия столичных мужей не блещет изяществом, зато она ясна и чиста. Судьи любят аккуратность — не будь небрежен.
'
Твой наставник.