Страница 124 из 225
Глава 84
Учитель и ученик
— Земли наши на востоке изрезаны берегами да островами, — начал учитель, и голос его стал сухим, как старый пергамент. — А морские разбойники хитры, аки лисы. Нынче они потрошат те острова, а воеводы прибрежные, дабы шкуру свою спасти, вести об этом держат под строгим замком. До поры до времени до нашего уезда эхо не долетало. Но шила в мешке не утаишь — скоро и в захолустье правду узнают. И помяни мое слово: как только люди с островов на материк побегут, пираты за ними следом явятся. Прямо сюда, под наши окна.
Наставник смотрел перед собой с такой невыносимой мукой, что казалось, вся боль империи отразилась в его глазах.
— Со всех сторон враги, Алеша. Государство наше, точно старый дед, болезнями изъедено. Ежели не взяться за лекарьство немедля — не видать народу покоя, а короне — долголетия.
Алексей заметил, как в уголках глаз учителя блеснули слезы. Тот страдал по-настоящему, до самой глубины души.
— Наставник… коли на границах такая беда, — тихо спросил юноша, — зачем же вы в столицу едете? В самое пекло?
— Оттого и еду, что корень болезни там, в Петербурге!
Пламя в душе учителя вспыхнуло с новой силой. Он резко ткнул пальцем в потолок, словно указывая на само небо:
— Кто мы есть? Мы — великий народ! Что есть наше Отечество? Пять веков мы были Первым Царством под солнцем! Так было встарь, так есть ныне, и так… — он запнулся на миг, но закончил твердо: — Так будет и впредь!
— Кто нас одолеть может, кроме нас самих? — голос учителя гремел под сводами школы. — Заморские разбойники? Да это лишь горстка крыс! Степные ханы? Сильны они лишь с виду, а внутри — труха! Не от штыка иноземного мы падем, а от руки предателей, что внутри сидят!
— Кто же они, эти предатели? — едва слышно спросил Алексей. Чем сильнее распалялся учитель, тем холоднее и яснее становился ум юноши.
— Враги Отечества — это клан Сухоруковых, отец и сын! — отчеканил Илья Петрович. — Старик Сухоруков спелся с придворными лизоблюдами, вкрался в доверие к государю. Лишь на сладких речах да подношениях свое величие воздвиг! На языке у него мед, а в кармане — удавка для честных людей. Всю власть под себя подмял. А сынок его, младший Сухоруков? Тот и вовсе черт во плоти! Умом не обделен, память имеет дьявольскую, в интригах — мастер, а в коварстве — равных нет.
— Старик во всем с сыном совет держит, шагу без него не ступит. В министерствах их так и прозвали: «Первый и Второй канцлеры». Оба — людоеды. Государя морочат, чины продают, ордена за взятки раздают. Кто богатства хочет — несет им подношение. А есть и такие бесстыдники, что в «названые сыновья» к ним записываются, лишь бы в гору пойти. Люди уж и стишки горькие слагают: «Коль в науках ты слаб — не беда, коль мошна тяжела — ты судья! Коль Сухоруков у власти стоит, только золото громко звучит!»
Учитель перевел дыхание, его трясло от негодования:
— Погляди на генералов наших южных! Что ни воевода — то трус и лизоблюд, зато перед Сухоруковыми на коленях ползает. Откупились — и в ус не дуют! А как кочевники грабить начинают, так эти «герои» в лесах прячутся, пока враг с полной добычей не уйдет. А потом? Потом палят из пушек в пустое небо, бьют в барабаны — победу празднуют! Чтобы перед государем отчитаться, они своих же крестьян режут, головы им бреют под вражьи и в военную коллегию везут — дескать, «вот сколько врагов положили». С такими воеводами врагу и разведка не нужна.
— А наше побережье? — учитель снова сорвался на крик. — Его как жирный кусок мяса на растерзание отдали! Младший Сухоруков цену на всё установил: хочешь в исправники — гони тысячу, хочешь в губернаторы — тридцать тысяч вынь да положь. Чиновники, что в очереди за должностью стоят, всё имущество закладывают, в долги влезают. А «младший канцлер» хитер: сам им в долг дает под проценты грабительские! И вот такой делец дорывается до власти… О чем он думает? О народе? Нет, он думает, как три шкуры с людей содрать, чтобы долг отдать да себе в карман насыпать! Какое ему дело до живых душ, когда у него в глазах одни рубли светятся?
— И к чему это привело? — голос учителя стал пугающе тихим. — Купцов обобрали до нитки, рыбаков загнали в угол, а неприкаянные вольнодумцы да мелкие чиновники, потерявшие надежду на правду, толпами бегут к пиратам, становясь их проводниками. Поговаривают, что среди этих «морских чертей» семеро из десяти — наши же люди, доведенные до отчаяния, и лишь трое — настоящие заморские разбойники. Вот оттого их и не выжечь каленым железом, оттого они и лютуют! Кабы не это лихоимство, породившее великую обиду в народе, разве пошли бы честные люди на союз с душегубами?
Наставник перевел дух, и каждое его слово теперь звучало твердо, точно удары молота по наковальне: — Ежели эту гнилую опухоль не вырезать сейчас, подобные нарывы покроют всё тело империи — от севера до юга. И тогда день, когда наше государство станет неизлечимым, уже не за горами.
Закончив свою долгую речь, он отчеканил: — Я еду в Петербург с одной целью: сойтись лицом к лицу с этим «первым и вторым канцлерами»!
Слушая наставника, Алексей окончательно всё понял: «Вот он — его последний урок». В душе он был согласен с учителем, но врожденная осторожность подсказывала: валить все беды огромной страны на одного-двух человек — дело сомнительное. Однако сейчас было не время для споров. Нужно было во что бы то ни стало выбить из головы старика эту самоубийственную затею.
Алексей напряженно размышлял, подбирая слова, и наконец осторожно заговорил: — Наставник… коли партия Сухоруковых так сильна, а люди чести разрознены и слабы, не разумнее ли будет на время уйти в тень? Затаиться, выждать момент, а не бросаться на рожон, подставляя голову под удар?
Лицо учителя исказилось от разочарования. Он-то ждал, что после его пламенной речи Алексей воспылает праведным гневом, а этот ученик, словно ледяной истукан, остался при своем и еще смеет советовать ему «не кипятиться». Учитель вспылил: — Ежели каждый будет лишь о своей шкуре печься да обиду в кулаке сжимать, когда же мы избавимся от этой напасти? Каждый день промедления — это лишний дюйм гнили в теле Отечества. А коли болезнь станет неизлечимой, что тогда⁈
— А где же наши «глашатаи правды»? — спросил Алексей. — В Сенате, в надзорных ведомствах сотни прокуроров да ревизоров. Неужто все они — прихвостни Сухорукова?
Ревизоры и глашатаи — важнейшая опора власти в те времена. В их обязанности входило надзирать за чинами и перечить даже самому государю, ежели тот неправ. Порой их слово весило больше, чем воля монарха.