Корсаков. Тетралогия

Теперь полковница уже откровенно улыбнулась, хотя почти сразу вернула лицу служебное выражение. А Виктор Павлович взял чашку, чтобы сделать глоток, и ненадолго задумался.

Он никогда не сомневался, что Дарья любит Ивана.

Это было видно задолго до публичного признания. По тому, как племянница произносила его имя. В чувствах Ивана великий князь тоже больше не сомневался. Корсаков не умел правильно притворяться в важных вещах. Он мог промолчать, не раскрыть чужую тайну, увести разговор в сторону – но произнести перед всей империей слова о любви ради одной только политической игры не смог бы.

Однако любовь и удачный брак не являлись одним и тем же. Особенно когда речь шла о наследнице престола. Мужчина и женщина могли уважать друг друга, иметь одинаковые цели, искренне любить – и оказаться полностью несовместимыми в постели. В обычной семье это приводило к несчастью двоих, в императорской – к любовникам, обидам, борьбе приближённых, сомнительным наследникам и угрозам государству.

Достаточно вспомнить Михаила, чтоб ему в аду черти в зад вилами жалили.

Проверить такую совместимость документами было невозможно, именно поэтому Виктор Павлович не препятствовал свиданию в закрытой каюте. Не устанавливал внутри наблюдение, не приказывал гвардии ломиться в спальню при первом громком звуке.

Они должны были разобраться сами. И, судя по докладу Аллы Евгеньевны, разобрались превосходно.

– Она что‑нибудь говорила о следующей встрече? – спросил великий князь.

– Ещё до возвращения в резиденцию распорядилась подобрать время, – подтвердила полковница.

– И когда же? – с усмешкой уточнил Виктор Павлович.

– Чем раньше, тем лучше.

Что ж, это было просто прекрасно. Разочарованная женщина не требовала бы немедленно найти время для повторения.

– А Корсаков? – снова став серьёзным, задал следующий вопрос великий князь.

– При расставании явно не торопился отпускать её императорское высочество, – поделилась Алла Евгеньевна. – Но после сообщения о нападении на Екатерину Владимировну уехал к семье. Граф попросил её императорское высочество вернуться в резиденцию и не появляться на месте продолжающихся следственных действий. Дарья Михайловна не спорила, но было заметно, что её это не радует. После приказала предоставить Корсаковым любую необходимую помощь.

Виктор Павлович одобрительно кивнул.

Иван не стал использовать положение Дарьи, чтобы ворваться в расследование вместе с наследницей престола. Дарья не устроила сцену из‑за того, что он выбрал семью в момент опасности. Вместе это было ещё одним подтверждением, что их отношения держались не только на страсти.

– Само нападение оставим следствию, – распорядился великий князь. – Сейчас меня интересует итог свидания.

– Цесаревна довольна. Граф Корсаков доволен. После близости они стали заметно свободнее друг с другом. Признаков разочарования, страха или конфликта нет, – резюмировала полковница

– То есть риска, что первая совместная ночь разрушит всё, что мы строили, больше нет, – негромко подытожил Виктор Павлович.

– Судя по поведению её императорского высочества, – уже не скрывая улыбку, произнесла подчинённая, – первая ночь скорее разрушила последние препятствия.

Виктор Павлович снова посмотрел на полковницу.

– На этом всё, Алла Евгеньевна. Благодарю.

Полковница поднялась, затем последовал поклон, и она оставила его в кабинете одного. Несколько минут великий князь потратил на то, чтобы ещё раз полистать отчёт на столе, где всё было расписано так же, как докладывала полковник гвардии Долгоруковых, но подробнее и в присущей любому отчёту бюрократизмом.

Иван прошёл уже слишком много проверок: происхождение, характер, дар, отношение к власти, способность сохранить собственное достоинство рядом с наследницей престола. Было оценено его отношение к простолюдинам и благородным. Совершенно случайно, но очень удачно удалось проверить готовность Ивана защищать Дарью и одновременно не становиться её придатком.

Теперь исчезло последнее неизвестное.

Продолжать изображать роман цесаревны с удобным фаворитом становилось бессмысленно. Первоначальная политическая задача теперь может считаться выполненной до конца. Страна приняла Ивана рядом с Дарьей – тут Любовь Сергеевна постаралась. Даже сама племянница сделала окончательный выбор.

Виктор Павлович нажал кнопку внутренней связи.

– Свяжитесь с её императорским величеством, – отдал распоряжение он. – Передайте, что мне необходима личная встреча с государыней. Передайте, что разговор касается решений последних дней и не терпит отлагательства.

Чертановское отделение жандармерии .

На стеклянной двери по‑прежнему серебрилась надпись «Чертановское отделение жандармерии». Новый указ уже вступил в силу, самостоятельной жандармерии больше не существовало, отделение переходило в Первое управление Службы имперской безопасности, сотрудники готовились к переаттестации, а начальство требовало во всех новых документах указывать принадлежность к СИБ.

Только вывеску поменять ещё не успели.

Арсений Евгеньевич Басов не спал всю ночь. Сначала пришлось ехать на место нападения на Екатерину Владимировну Корсакову. Затем жандармский офицер принимал доклады группы, разговаривал с охранницей Дианой, согласовывал неотложный обыск и ждал, пока эксперты снимут копии со всей найденной техники.

Теперь он сидел в комнате совещаний, пил уже третью чашку кофе и смотрел на две доски. На первой оставались фотографии одиннадцати погибших женщин, на второй висела схема нападения на младшую Корсакову. Между двумя делами пока проходила красная линия, поставленная карандашом. Пока что это не было утверждением, лишь рабочей связью – превращать подозрение в доказанный факт только потому, что убитый нападавший оказался целителем, никто не собирался.

Уж точно не теперь, когда за каждым шагом жандармов следят едва ли не с лупой все, кому хочется плюнуть в некогда сильную и страшную службу, сейчас превратившуюся в беззубое ведомство.

Дверь открылась.

Жандармский унтер‑офицер внёс ещё одну коробку с опечатанными пакетами. За ним вошли Лев Даниилович из морга и Всеволод Серафимович Метёлкин. Ивана Владимировича Корсакова вызывать в пару к старшему целителю не стали.