Страница 311 из 320
– Во‑первых, я был прикомандирован к уже сложившейся команде. Во‑вторых, пока я держал плиту, именно они разбирали завал, вытаскивали жителей высотки и застрявшую с ними группу пожарных. В‑третьих, инженеры бежали к нам с подпорками. Я делал то, что обязан делать целитель – заботился о том, чтобы никто не умер в мою смену. А после, когда мы вытащили всех, я подчинился приказу уйти наружу, чтобы помогать там. Так что формально – да, я держал плиту, и там было семь попавших под завал человек. Но отвергать тот факт, что всё остальное делали профессионалы… Это недостойно. Шесть человек отдали жизни, чтобы целителям было кого спасать. Принижать их подвиг, их христианское самопожертвование – низко и подло.
Марина Евгеньевна кивнула, чуть поджав губы.
– Вы упомянули христианство, – не глядя на экран с подсказками, заметила она. – Но при этом известны случаи, когда вы убивали.
– Православие не означает, что верующий человек не может убить врага. Солдат защищает свою страну, совершая грех убийства, но это самопожертвование в чистом виде. Потому что он жертвует чистоту собственной души ради того, чтобы мирные жители оставались невинными и чистыми. А уж как они распорядятся этой жертвой – другой вопрос.
Несколько секунд она позволила тишине повиснуть между нами, прислушиваясь к наушнику, в который ей кто‑то диктовал.
– Вы считаете себя солдатом?
– Каждый благородный из старого рода – потомок военного сословия, – пожал плечами я. – Кроме того, мы обязаны служить государству. Каждый на своём посту, но все без исключения. А по приказу императора, или императрицы в нашем случае, дворяне и аристократы обязаны первыми встать в строй, чтобы защищать родное отечество. Мы не сидим по частям, не обучаемся современным армейским порядкам, но что такое дисциплина, знает каждый благородный.
На губах Марины Евгеньевны появилась улыбка.
– Вероятно, из‑за таких взглядов Корсаковых и стали принимать за своих в правой фракции?
– Нет, – качнул головой я.
– Нет?
– Слово «стали» звучит так, будто Корсаковы когда‑то не поддерживали государство и власть, – пояснил я. – Долгие годы Корсаковы были исключены из внутренней политики страны, это правда. Но мы не меняли своих взглядов на устройство Российской империи, не участвовали в заговорах и не брали денег у наших врагов, чтобы устраивать пышные балы, демонстрируя богатство, которого у нас не было. Теперь единственный мужчина Корсаковых вырос и может участвовать в светской и политической жизни страны. Корсаковых не стали принимать за своих, мы всегда были правыми.
Я сделал паузу, чтобы взять бокал с водой и, выпив крохотный глоток, добавил:
– Иногда даже ультраправыми, если вы понимаете, о чём я.
Ей не потребовалось время, чтобы понять, о чём я говорю.
– Ваш прапрадед, – кивнула она. – В одиночку удержавший перевал на Кавказе.
– Да, – склонил голову я. – Целитель, который перебил несколько сотен мятежников, направлявшихся к особняку императора, когда тот отдыхал в своей кавказской резиденции. Награждён за это золотой саблей – оружием князька, который вёл мятежников, чтобы свергнуть императора.
– Вы храните её до сих пор?
– Конечно, – подтвердил я. – В нашем особняке есть особая комната, где собраны все реликвии нашей ветви рода Корсаковых. Как и каждая действительно благородная семья, мы помним и чтим своих предков.
Марина Евгеньевна улыбнулась вновь, и тут же перешла к следующему вопросу.
– Говоря о наследии, ваше сиятельство, – как бы издалека начала она, – до вас уже дошли слухи о том, что некоторые называют вас высокоинтеллектуальным аутистом? И на основании этого мнения уверены, что вам нечего делать рядом с наследницей престола.
Я развёл руками.
– Меня могут называть как угодно, – ответил я. – Противников нет только у того, кто ничего не делает. Но даже тогда от советчиков избавиться не получится.
Ведущая негромко посмеялась, в её глазах появился огонёк удовольствия. Я мог по‑разному отреагировать на подобный вопрос. И мой вариант её полностью устроил, потому что подогревал интерес аудитории.
– То есть вас подобная характеристика не задевает? – уточнила она.
– Как сказал один философ, если кто‑то кидает в вас экскрементами, он в первую очередь пачкает свои руки, а не вас, – улыбнулся я. – Меня больше удивляют люди, которые распространяют подобные слухи, даже не удосужившись воспользоваться собственными мозгами. Правящий род не может быть глупее них.
– Поясните.
– Меня допустили к цесаревне Дарье Михайловне, – напомнил я. – Не на один официальный приём и не для общей фотографии. Мы проводим время вместе, выезжаем за пределы столицы и остаёмся без присутствия публики. До этого Долгоруковы проверили моё прошлое, состояние рода, окружение, привычки и поведение значительно тщательнее любого журналиста или неизвестного автора слухов. Если правящий род допускает меня к наследнице престола, значит, в моём психическом здоровье он не сомневается.
– Но Долгоруковы тоже способны ошибаться, – крайне осторожно заметила она.
– Разумеется, – не стал отвергать я. – Любой человек способен ошибаться. Однако тот, кто утверждает, будто правящий род не заметил опасное психическое нарушение у мужчины, допущенного к будущей императрице, должен располагать чем‑то более убедительным, чем пересказом из закрытой гостиной.
– А если кто‑то всё равно считает иначе?
Я не отвёл взгляда и ответил без паузы:
– Если кто‑то настолько смел, пусть скажет об этом мне в лицо.
– Но целителя нельзя вызвать на дуэль, – напомнила она.
– Генерал‑губернатору Выборга это не особо помогло, – улыбнулся я.
– Вы так легко говорите об убийстве, не боитесь, что кто‑то решит, что пропагандируемый в вашем отношении диагноз начнут воспринимать всерьёз? – уточнила она.
– Я с рождения не люблю две вещи, Марина Евгеньевна, – проговорил я. – Трусость и глупость. Если человек считает себя вправе высказывать свои претензии публично, но не передо мной, он трус. А если он при этом ещё и верит в них, то он глупец. Ни те ни другие Российской империи не приносят пользы, а только вредят, так что, как целитель, я просто обязан исцелить от них наше общество.
Она качнула головой.
– Звучит кровожадно.
– У меня был некоторый опыт, – ответил я, прежде чем сделать ещё один глоток воды.
Ведущая тут же подхватила новую тему.