Корсаков. Тетралогия

Глава 8

Съезд клана Долгоруковых .

Закрытое имение Долгоруковых стояло не там, где его ожидал бы искать человек, привыкший к громкой роскоши старых родов. Не было ни главной дороги, ни золочёных ворот, ни показных аллей, где каждая липа должна была сообщать гостю, насколько он мал перед фамильной историей.

Всё это, разумеется, имелось в иных местах. Но съезд клана всегда проходил в удалённом месте, которое не было отмечено на официальных картах, и при этом вот уже несколько веков оставалось настоящим сердцем Российской империи. Местом, где на самом деле решалась судьба самой большой страны мира.

Дарья Михайловна смотрела в окно автомобиля и старалась не улыбаться собственным воспоминаниям.

На прошлом съезде её глубоко не пустили. Ей тогда было, кажется, восемь, может быть, девять. Тот самый возраст, когда ребёнок уже прекрасно понимает, что от него что‑то скрывают, но ещё недостаточно взрослый, чтобы понимать, почему это не оскорбление, а разумная мера.

Будущая императрица помнила высокий коридор старого дома, тяжёлые двери, за которыми гудели взрослые голоса, запах кофе и бумаги, быстрые шаги секретарей, тётушку Аню, которая поймала её за плечи и с притворной строгостью сказала:

– Дашенька, если ты сейчас попробуешь пролезть за занавеску, чтобы подслушивать, я лично отдам тебя няне с приказом тебя высечь как следует.

Тогда Дарья обиделась до слёз.

Не потому, что ей так уж хотелось слушать разговоры о налогах, губернаторах, родовых обязательствах и очередной ссоре с Шереметевыми. Она вообще не знала, о чём там говорили. Просто за теми дверями было настоящее, а её оставили снаружи.

Теперь она приехала не по приглашению, не потому, что она должна присутствовать вместе с остальными детьми Долгоруковых, которых никто не бросал на время съезда. Дарья Михайловна приехала по праву войти в зал с теми членами клана, которые действительно принимали решения.

И от этого почему‑то не становилось легче.

Автомобиль остановился у бокового крыла. Парадный вход в такие дни был почти оскорблением – будто Долгоруковы собирались не работать, а производить впечатление друг на друга.

У дверей стояли двое охранников. Они поклонились достаточно уважительно, чтобы не забыть, кто перед ними, и достаточно сдержанно, чтобы не превратить приезд её императорского высочества в маленькую церемонию.

Внутри пахло деревом, горячим чаем и старой бумагой.

Дом был родовой, но не превращался в музей. Безусловно, и такая недвижимость у правящего рода имелись. Но именно этот дом не заморозили в прошлом веке ради экскурсионного восторга. На стенах висели старые картины, но рядом с ними были новые панели связи. В боковой нише – бронзовая скульптура одного из предков, а под ней аккуратная зарядная станция для закрытых терминалов. На паркете лежали кабельные мостки, которые никто даже не пытался спрятать коврами.

Дарья Михайловна прошла по коридору и остановилась перед теми самыми дверями.

В детстве они казались ей выше, а теперь – будто бы тяжелее.

– Дашенька, – раздался сбоку голос великой княгини. – Только не говори, что опять собираешься подслушивать.

Наследница престола с улыбкой повернулась.

Анна Павловна шла к ней из соседнего коридора. Не в придворном наряде, а в домашнем платье, подобранном под погоду. В руках у неё была папка с закладками, на лице – то самое выражение, с которым тётушка могла одновременно пожалеть, одобрить и пригрозить.

– Тётушка, – чуть наклонила голову Дарья Михайловна, – в этот раз меня вроде бы пустили официально.

– Пустили, – согласилась Анна Павловна. – Но я всё равно не исключаю, что в душе ты сейчас та же маленькая рыжая вредина, которая пыталась пролезть за портьеру.

– Я не рыжая, – совсем не по‑взрослому фыркнула наследница престола.

– Это самое слабое возражение из возможных, Дашенька.

Дарья не выдержала и коротко посмеялась, и ей сразу стало легче.

Конечно, она понимала, что тётушка сделала так, чтобы племянница немного расслабилась. Не до конца, всё же это не аттракцион, а съезд правящего рода. Но перестала нервничать настолько заметно уж точно.

А ещё этот короткий диалог был начат, чтобы дать будущей императрице почувствовать: здесь она была своей. Младшей, разумеется, но своей.

– Идём, – сказала Анна Павловна. – А то Витя будет злиться.

Двери открылись, и Дарья Михайловна вошла.

Большой зал съезда не был похож на зал торжественного собрания. Три длинных стола стояли буквой «П», с Виктором Павловичем на центральном месте, с вечной папкой и простым карандашом в руке. По обеим сторонам от него разместились другие члены рода, общим числом больше пятнадцати.

На стенах висели карты. Не парадные, с красивыми границами и гербами, а рабочие: грузовые направления, финансовые потоки губерний, университетские узлы, внешние рынки, технологический экспорт, восточные маршруты, добыча Аляски.

На отдельной доске горело расписание съезда – не на день, а на шесть. И это не считая банкета на седьмой день встречи. На котором, разумеется, тоже будет сказано немало важного, что позднее выльется в новые распоряжения и указы для Долгоруковых.

Её императорское высочество увидела это и ничуть не удивилась. Она прекрасно знала и прежде, что Долгоруковы соберутся не только сегодня, чтобы подвести итоги правления Екатерины Юрьевны, раздать поручения и к вечеру разъехаться.

Десять лет не разбирают за один день, тем более десять лет Российской империи.

– А вот и Даша, – произнёс сидящий с правой стороны Роман Кириллович. – Теперь можно начинать.

– Дядя Рома, – проходя к своему месту, ответила Дарья Михайловна, – рада вас видеть.

Будущая государыня опустилась в эргономическое кресло и мгновенно почувствовала, как тело ей благодарно после долгой поездки. Перед её императорским высочеством лежала папка: «Первый день. Общая постановка вопросов». Ниже были прописаны несколько блоков: «Финансы», «Регионы», «Технологии», «Образование», «Общество», «Переход власти», «Закрытые вопросы». Дарья Михайловна провела пальцем по последней строке, но открывать пока не стала.

Виктор Павлович дождался, пока разговоры затихнут.