Корсаков. Тетралогия

Никто в зале не называл его великим князем. Для Долгоруковых он был Витя, для Дарьи – дядюшка. И всё же от этого его власть не становилась меньше, скорее, наоборот – титулы требовались там, где человеку нужно было напоминать о своём праве говорить первым. А великому князю и двоюродному брату почившего императора указывать было уже некому.

– Начинаем, – сухо произнёс он.

Шёпот окончательно стих. Родственники, прибывшие на закрытый съезд, приготовились внимать.

– Сразу договоримся, – продолжил великий князь. – Сегодня никто не закрывает десятилетие одним докладом.

Кто‑то с дальнего края стола тихо сказал:

– Жестоко, Витя.

– Сегодня первый день, – кивнул Виктор Павлович. – Нам нужна не победная песня и не похоронная речь. Нам нужна карта проблем. Что Екатерина Юрьевна усилила, где страна просела. Где мы получили настоящую опору, а где только красивую вывеску. Подробно пойдём по дням. Завтра – финансы, долги, родовой капитал и зависимость регионов. Послезавтра – технологии, Франция, образование, стандарты. Потом Восток, Аляска, Китай и транспортные тарифы. Отдельно – общество, городские слои, медиа и будущий образ власти. Также выделим день, в который рассмотрим закрытые вопросы.

Он сделал паузу.

– Екатерина не враг, – произнёс великий князь. – Не ошибка, не случайность. После смерти Михаила она удержала трон, пережила мятеж, не дала старым родам разорвать страну и оставила Россию живой. За это ей будет отдано должное. Но живая страна и развивающаяся страна – не одно и то же. Нам предстоит передать Даше не легенду об эпохе, а страну, в которой придётся работать.

Несколько секунд в помещении сохранялась тишина. Возражений не последовало, и великий князь продолжил вести собрание.

– Рома, – сказал Виктор Павлович. – Дай верхний слой, без героизма.

Роман Кириллович не стал вставать. В этом зале никто не тратил силы на лишнюю церемонию, если она не помогала делу.

– Финансы на первый взгляд выглядят вполне прилично, – сказал он. – Даже слишком прилично, если вас интересует моё мнение. Государственный долг снижен с сорока шести до тридцати одного процента ВВП. Резерв вырос на тридцать семь процентов. Доля рублёвых расчётов внутри евразийской зоны поднялась с пятидесяти двух до шестидесяти девяти процентов. Три года подряд бюджет закрывали без аварийного заимствования. Если бы я был придворным льстецом, сказал бы, что Екатерина оставляет нам крепкую казну.

– А поскольку ты не льстец? – спросила Анна Павловна.

– Скажу, что казна крепкая, но привязана к чужим рукам, – ответил Роман Кириллович. – Доля родового капитала в инфраструктурных облигациях выросла с двадцати одного до тридцати восьми процентов. В восточных губерниях – выше половины. Это уже не просто вложения. Это повод для губернатора перед каждым крупным решением думать не только о государстве, но и о том, какая фамилия держит его дороги, склады и займы.

Дарья Михайловна подняла глаза.

– Дядюшка, правильно ли я понимаю: формально Екатерина усилила финансовую устойчивость, но часть этой устойчивости стоит на долгах перед родами? – спросила она.

– Правильно, Даша, – кивнул тот. – И самое неприятное здесь в том, что она не ошиблась в моменте. Тогда это было быстрее, чем строить государственный механизм с нуля. Вопрос в другом: временное решение стало привычкой.

– Завтра разберём, где именно привычка стала зависимостью, – объявил Виктор Павлович. – Сегодня только фиксируем. Андрей.

Андрей Николаевич отвечал за логистику по всей Российской империи. Он выглядел человеком, который мог одинаково спокойно говорить с министром, губернатором и начальником пристани, у которого в кабинете вместо стула стоит ящик.

– Дороги, порты, перевозки, – начал он. – Запад Российской империи за эти годы стал заметно плотнее. Волго‑Балтийский торговый пакет дал плюс сорок шесть процентов по внутреннему грузообороту. Северный портовый пояс поднял арктические перевозки на шестьдесят один процент. Выборгская водозащита и новые терминалы дважды спасли сезон от провала.

Он щёлкнул переключателем, и на карте западная часть России светилась плотной сетью линий. Восток выглядел иначе: яркие точки, сильные узлы, но при этом слишком много пустоты между ними.

– А вот здесь начинается взрослая жизнь, – объявил Андрей Николаевич. – Аляска выросла по валовому продукту на шестьдесят четыре процента. Сибирские экспортные дома – плюс пятьдесят семь. Можно сказать, что это – красиво. Если забыть о том, что только прямой налоговый сбор центра на Аляске упал с тридцати одного до двадцати четырёх процентов. По трём сибирским направлениям тарифы фактически ставят консорциумы родов, которые построили быстрее государства.

– Якутский спор? – спросила Дарья Михайловна, делая пометки в своём блокноте.

– Он самый, Дашенька, – подтвердил докладчик. – Три рода построили узел за два года там, где государство планировало успеть за семь. Потом пять лет эти рода судились не о собственности, а о праве назначать тариф. Формально, казалось бы, всё равно победила Российская империя, но практически тарифы остались родовыми, только теперь с красивой печатью.

– Земля наша, дорога наша, деньги считают другие, – сказала Анна Павловна.

– Очень короткая версия моего доклада, Аня, – согласился Андрей Николаевич. – На Дальнем Востоке всё ещё хуже. Китайцы контролируют сорок один процент контейнерного транзита через тихоокеанский пояс. В то время как наши только двадцать шесть. Владивосток вырос, но Харбин и Далянь развиваются быстрее. Семь приграничных промышленных зон сидят на китайском кредите. Мы не теряем землю. Мы теряем привычку земли спрашивать разрешения у столицы.

Дарья почувствовала, как неприятно кольнуло под рёбрами. В учебниках Российская империя была цельной. Огромной, уверенной, раскрашенной одним цветом. На рабочих картах Долгоруковых она была сшитой грубой нитью, которая уже расползалась на волокна. И всё это держалось не на законе, а на том, что никто не потянул слишком сильно. Пока что.

– Подробно в четвёртый день, – кивнул Виктор Павлович, также делая для себя пометки. – Андрей, подготовь не только тарифы. Мне нужны фамилии, которые держат узлы, и список тех, кто уже пошёл к китайцам за деньгами.

– Будет.

– Марк.