Корсаков. Тетралогия

– Боря, – мягко сказала Екатерина Юрьевна, повернув к нему голову. – Если хочешь пугать женщин на благотворительном завтраке, говори именно так. Здесь собрались люди, которые должны понимать разницу между лозунгом и механизмом.

Борис Семёнович вспыхнул.

– Я понимаю механизм.

– Тогда назови его.

В зале стало очень тихо.

Екатерина Юрьевна отвернулась от крикуна, потеряв интерес.

– Итак, теперь, когда мы все поняли, кто в этой комнате действительно понимает, что происходит, перейдём к сути. Механизм предлагается очень простой: классификация по ущербу, хранение на объектах, прошедших проверку, а перевозка по заявленным маршрутам.

Она говорила ровно, без нажима, не заглядывая в бумаги. Николай Юрьевич смотрел на сестру с выражением человека, который уже понял, что разговор пойдёт не туда, куда он собирался его вести.

– Ты пересказываешь то, что все слышали на встрече, – заметил он.

– Нет, Коля, – с достоинством качнула головой государыня. – Я объясняю, почему половина присутствующих там ничего не поняла.

Кресло под Борисом Семёновичем скрипнуло.

– Продолжай, Катя, – сказал Николай Юрьевич. – Раз уж ты пришла учить род Шереметевых считать деньги.

– Я пришла напомнить роду Шереметевых, что деньги считать нужно до того, как их потеряли, – привычно огрызнулась та.

Фёдор Викторович поднял руку.

– Говори, Федя, – разрешил Николай Юрьевич.

– По нашим оценкам, в текущем виде поправки закрывают четыре старых канала, – произнёс он. – Первый: учебные центры при охранных предприятиях. Всё, что числилось как закупленное «для подготовки», но по факту могло быть выдано в течение часа боевой группе, придётся переводить в отдельный реестр. Второй: утилизационные площадки. Потери при списании больше не переложишь на брак, если серийные номера исчезнут до переплавки. Третий: перевозка под видом промышленного оборудования. Особенно буровые установки, насосные блоки, тяжёлые генераторы. Четвёртый: музейные и родовые артефакты.

– Пятый канал ты пропустил, Федя, – заметила Екатерина Юрьевна.

Фёдор Викторович склонил голову.

– Через благотворительные фонды?

– Именно.

На другом конце стола пожилая женщина с жёстким лицом и идеально уложенными седыми волосами чуть заметно поморщилась. Анна Олеговна Шереметева отвечала за семейные фонды так давно, что половина московских приютов, больниц и училищ существовала как будто бы сама по себе, хотя на самом деле кормилась из шереметевской руки.

– Благотворительность не занимается оружием, Катя, – сказала она.

– Благотворительность занимается помещениями, транспортом, гуманитарными складами, учебными программами, охранными договорами и международными поставками оборудования, тётя Аня, – ответила её императорское величество. – Если в одной из машин под видом генератора едет разобранный станковый комплекс, это не оружие фонда. Это ошибка подрядчика. Во всяком случае, раньше это было бы ошибкой подрядчика. Когда поправки начнут действовать, а они начнут, подобная перевозка превратится в уголовное дело с конфискацией всего маршрута.

Анна Олеговна поджала губы.

– Ты предлагаешь закрыть гуманитарные коридоры?

– Я предлагаю перестать считать жандармов идиотами, – хмыкнула Екатерина Юрьевна. – Особенно после того, как им дали политическое разрешение не быть идиотами.

Николай Юрьевич холодно усмехнулся.

– Как удобно. Сначала Долгоруковы через свою девочку навязывают всем правила. Потом ты приходишь сюда и объясняешь, что сопротивление бесполезно.

– Сопротивление не бесполезно, Коля, – повернулась к нему императрица. – Оно дорого. А я не вижу смысла платить за красивое право проиграть.

Несколько глав младших ветвей переглянулись, и Екатерина Юрьевна это заметила. Не стала давить сразу, дала им самим ощутить, что Николай Юрьевич вцепился в старую модель, а она говорит о деньгах, сроках, людях и новых правилах.

Первым не выдержал Лев Аркадьевич, отвечавший за внешние поставки. Худой, с длинными пальцами пианиста и лицом человека, который спит только в самолётах.

– Если промышленное оборудование закрывается, у нас зависнут две балтийские линии и казахский транзит, – сказал он. – Не насмерть, но на три‑четыре месяца точно. Там всё завязано на универсальные контейнеры. Проверки по новому стандарту убьют сам смысл маршрута.

– Не убьют, – ответила Екатерина Юрьевна. – Разделят. Чистое оборудование пойдёт через прежние компании. Всё, что может быть истолковано как комплектующие к тяжёлым системам, выводится на отдельного оператора с публичным договором страхования и сопровождения.

Лев Аркадьевич нахмурился.

– Публичным?

– Да.

– Ваше императорское величество, вы понимаете, что слово «публичный» рядом с такими грузами обычно означает «мёртвый»?

– Обычно – да, – не стала спорить та. – Поэтому оператор будет не просто оружейным. Он будет оператором сертифицированной перевозки опасного имущества. Химия, медицинские изотопы, артефакты, тяжёлые энергетические узлы, элементы промышленной защиты. Оружие попадёт туда не как оружие, а как один из классов риска. И тот, кто захочет перевезти что‑то спорное, придёт не к контрабандисту с левой печатью, а к нам. Потому что наша печать будет дешевле, чем пытаться объяснить прокурору, почему под видом компрессора ехал блок наведения.

– Это не серая схема, – заметил Николай Юрьевич.

– Умница, Коля. Ты почти понял.

Он медленно повернулся к ней.

– Осторожнее.

– А то что? – спросила Екатерина Юрьевна. – Выгонишь меня из дома, в котором половина людей уже считает, сколько заработает на моём плане?

Борис Семёнович подался вперёд.

– Пока что мы слышим только красивые слова.

– Тогда слушай некрасивые, Боря. Старые склады надо закрывать не после принятия поправок, а сейчас. В течение трёх недель. Всё, что лежит как «резерв охраны», делится на три части. Первое – законное стрелковое и защитное имущество, его можно спокойно оставить на местах. Второе – тяжёлое, но чистое по происхождению, переводится на загородные объекты с подготовкой к регистрации. Третье – грязное, без документов, с иностранными следами или через утилизацию, исчезает из родовых активов.

– Исчезает? – переспросила Мария Андреевна Шереметева, глава юридического блока. – В каком смысле исчезает?