Корсаков. Тетралогия

– Потому что никто не должен знать, что ты изменилась. И чтобы мы могли сами решить, когда и как реагировать. Потому что Корсаковы уже участвуют в политике.

– Мне одновременно больно от того, что ты это понимаешь, – проговорила матушка, указывая рукой ей на стул. – И в то же время я горжусь, что у меня выросли такие замечательные дети. Пожалуйста, давайте позавтракаем и всё, наконец, обсудим.

Первое время мы ели молча.

Если бы я не знал собственную мать, я бы мог заподозрить, что пауза, о которой она говорит, вызвана новой установкой Лопухиных. Но глава рода была собой больше, чем прежде. И как раз потому, что я знал, как она мыслит по‑настоящему, её желание не рубить сплеча не вызывало у меня сомнений.

Я могу себе позволить говорить о мести и планировать её. Но глава рода – это не пустая формальность, за все мои действия отвечать будут все Корсаковы, и Анастасия Александровна в первую очередь.

Когда мы перешли к десерту, матушка отложила ложечку и начала:

– Итак, дети, теперь поговорим серьёзно. Моё возвращение что‑то изменит, это неизбежно. Нам придётся действительно учиться заново узнавать друг друга. Потому что всю вашу жизнь вы видели не ту, кем я была. И я очень прошу вас дать мне маленькую поблажку: я сегодня впервые открыла глаза свободной.

Её голос чуть дрогнул.

– Но я хочу, чтобы вы знали: я по‑прежнему ваша мать, я всё так же люблю вас. И в этом мире не будет никого, кто будет вам так же верен, как я. Катя, ты собиралась на прогулку со Строгановой и Ростовой?

– Да, меня пригласили после приёма, – подтвердила сестра.

– Хорошо, нам понадобятся союзники, – кивнула матушка.

– Мы выходим в политику? – уточнил я.

Анастасия Александровна серьёзно взглянула на меня.

– Да, Ваня. Отступать уже некуда. А когда закончится съезд Долгоруковых, я бы хотела заново познакомиться с Дарьей Михайловной. Теперь, без навязанных преград, это будет правильно. Должна же я узнать, какова не только будущая императрица, но и избранница моего любимого сына.

Москва, родовая резиденция Шереметевых. 

Большой зал родового совета строили ещё в те времена, когда Шереметевы не нуждались в объяснениях, почему именно им положено сидеть ближе к государю, чем большинству остальных фамилий Российской империи. Высокие окна, тяжёлые портьеры, тёмное дерево стен, портреты предков, глядящие сверху с таким выражением лиц, будто все живые вокруг – временная ошибка истории. В центре зала стоял длинный прямоугольный стол. Шереметевы никогда не притворялись равными между собой. Во главе, в высоком кресле с резными подлокотниками, сидел Николай Юрьевич.

Глава рода, получивший кресло сразу после того, как его отец, глава Тайной канцелярии, застрелился в собственном кабинете.

Слева от Николая Юрьевича расположилась старшая линия, справа – главы младших ветвей. Дальше от главы рода – управляющие родовыми предприятиями, финансисты, юристы, силовой блок, представители фондов, прессы, торговли, логистики, охранных компаний и старых активов.

Николай Юрьевич курил, поглядывая на часы. Не дело, конечно, что ему, главе рода Шереметевых, приходится ждать собственную сестру, вся заслуга которой в том, что она вовремя раздвинула ноги перед будущим императором. Но Екатерина Юрьевна всё ещё оставалась императрицей. Ненадолго, правда.

А значит, временно следовало проявить капельку уважения. Многолетняя вражда между детьми старшего рода Шереметевых не должна были сеять раздор внутри клана. Особенно теперь, когда оба ребёнка не просто выросли, а оказались в ситуации, когда Долгоруковы выбивают аристократии зубы.

Екатерина Юрьевна вошла без объявления. И тем самым подчеркнула – здесь и сейчас она не её императорское величество, государыня Российской империи, а женщина, знающая этот дом с детства.

За ней не было придворной свиты. Только двое личных охранников из рода Шереметевых застыли у двери, не проходя дальше. В самом зале Екатерине Юрьевне охрана не требовалась, и это тоже было заявление. Потому что за плечами Николая Юрьевича стояла пара сильных универсальных магов, способных не просто защитить главу рода, а перебить всех присутствующих, если Николай Юрьевич подаст сигнал.

Императрица прошла вдоль стола, и несколько человек поднялись. Потом ещё несколько. Через пару секунд встал почти весь зал.

Николай Юрьевич остался сидеть единственным из присутствующих.

– Катя, – произнёс глава рода, едва‑едва наклонив голову.

– Коля, – с тем же нескрываемым презрением, что и брат, ответила Екатерина Юрьевна.

Николай Юрьевич кивнул на свободное кресло по правую руку от себя.

– Садись, – разрешил он. – Раз уж сочла возможным явиться на совет рода без предварительного согласования с главой.

– Я сочла возможным не тратить время на твоё согласие, – спокойно ответила Екатерина Юрьевна. – Оно всё равно ничего не меняет.

Кто‑то из младших Шереметевых не удержался и тихо втянул воздух. Николай Юрьевич постучал пальцами по подлокотнику.

– Ты всё ещё в моём доме.

– Я в родовом доме Шереметевых, – поправила она. – А ты всё ещё в кресле. Не путай мебель с правом собственности. Этот дом принадлежит мне так же, как и тебе. Или ты забыл, что я тоже его дочь?

Фёдор Викторович, сидящий ближе к середине стола, медленно опустил взгляд к лежащей перед ним папке. Лицо его оставалось совершенно спокойным, но уголок рта едва заметно дрогнул. И те, кто знал достаточно, сразу же поняли: придворный такого уровня, как Фёдор Викторович, даёт знак, за кем из детей Юрия Петровича следует идти.

– Пока ты опять не утопил всё в слезливых историях о былом могуществе древних родов, поговорим о поправках, – занимая место, объявила Екатерина Юрьевна. – Тем более что после кремлёвской встречи все остальные уже начали считать, кто и сколько потеряет. А Шереметевы, судя по твоему лицу, Коля, опять собрались изображать оскорблённое благородное сословие.

– Нас действительно оскорбили, – заметил Борис Семёнович, представитель младшей ветви. – Долгоруковы руками Дарьи Михайловны протаскивают механизм контроля над родовыми арсеналами. Сегодня тяжёлое оружие, завтра автоматические системы, послезавтра личная охрана будет согласовывать каждый магазин с жандармерией.