Корсаков. Тетралогия

Его шпага встретилась со второй, раздался звон, и смельчак лишился оружия. Потому что испугался чужого клинка, и выпустил свою шпагу. Она свистнула, вспарывая воздух, и закачалась, воткнувшись в землю неподалёку.

– Я сдаюсь! – тут же вскинул руки лишившийся оружия барон.

Гости графа Строганова разочарованно выдохнули. Не стали сразу же комментировать, кричать и осыпать своим недовольством признавшего поражение барона, а просто выдохнули. Аристократия.

– Ну вот и всё, господа, – объявил Михаил Всеволодович, как только последние формальности дуэли были улажены. – А теперь прошу всех в дом. Настало время обеда.

Сам он подошёл ко мне и, подчёркивая тёплое отношение, лично повёл в особняк. Остальные гости уже на ходу принялись обсуждать поединок, который превратился в какой‑то не смешной, а вызывающий чувство испанского стыда фарс.

– Как удачно бароны решили выяснить отношения, – произнёс Михаил Всеволодович. – Видите, граф, до чего низко пала аристократия? Отслужили обязательный срок и сразу же бегут в свои имения. Их жизнь давно превратилась в существование пресыщенных людей, которые не могут самостоятельно справиться с вызовом. У дворянства всё иначе, вот вы, целитель, а оружием владеете?

– Конечно, – подтвердил я.

– Вот, – на ходу поднял палец граф Строганов. – Дворяне не обеспечены такой мощной поддержкой со стороны предков. А потому вынуждены отстаивать своё место под солнцем. Аристократия же, к моему глубочайшему сожалению, вырождается. Достойной новой крови у нас не было очень давно.

А ещё проблема в том, что дворян существенно больше, чем аристократов. А вот количество должностей и кормушек от этого не увеличивается. Конкуренция заставляет дворянское сословие рвать зубами каждый шанс.

А что с такими вот аристократами, которые даже на дуэли выступить не могут? У них задница прикрыта со всех сторон. Им уже не нужно трудиться, отсидел на должности положенные три года и кутишь с актрисами. Ну, или с певичками ртом, как выразился граф Строганов.

– Я думал начать наш разговор иначе, – сообщил мне Михаил Всеволодович. – Вы только недавно стали аристократом. Корсаковы‑то титулы имели в разные времена, но именно ваша линия стала графской впервые. И я хотел познакомиться, присмотреться, понять, вдруг мы можем быть полезны друг другу?

Да уж, демонстрация вышла, как говорится, что надо. На фоне таких баронов я, даже просто посветив глазами целителя, смотрюсь выигрышно. А если бы два этих недоумка умудрились порезаться собственными шпагами, я бы ещё и профессионализм продемонстрировать смог. Уверен, граф Строганов надеялся, что мне удастся показать себя перед его гостями.

– Странное чувство, – признал я.

Михаил Всеволодович взглянул на меня с вопросом в глазах.

– Я уже начал привыкать к тому, что люди вокруг меня прячут свои истинные мотивы за кружевом фраз и недомолвок, – пояснил я. – А вы говорите прямо, и это мне нравится.

– Значит, точно сработаемся, – кивнул граф Строганов.

Мы вошли в особняк, где уже было полно гостей. И дальше всё пошло, как на обычном приёме. Люди ели, люди пили, люди общались. Ко мне никто не лез, но посматривали, словно могли взглядом прощупать.

Исключением была только Воронина. Вера Дмитриевна, после того как пошла против воли великой княгини, похоже, прошла через внутренний ад. Не удивлюсь, если она первые сутки только и ждала, когда за ней придут люди Анны Павловны. Но у Ворониной было достаточно смелости, чтобы отказаться стать постельной грелкой и честно рассказать мне всё.

Дарья Михайловна обещала, что попытки подложить под меня женщину прекратятся, и пока что это было так. Однако глупо верить, что великая княгиня не запомнила, как унтер‑офицер отказала ей. Логично ожидать, что Анна Павловна не забудет и найдёт способ сделать из Ворониной пример непослушания.

Вера Дмитриевна не первая, чья жизнь ломается об колено, когда отказывают власти. Никто бы не шёл за правящим родом, если бы Долгоруковы спускали неподчинение. Однако вот она, Воронина, на приёме, где собрались одни аристократы.

Когда вечер подходил к концу, граф Строганов пригласил меня в свой кабинет. Устроившись в креслах, мы помолчали некоторое время, прежде чем Михаил Всеволодович решил перейти к делу, ради которого меня и пригласил изначально.

– Лопухин политический труп, – внимательно глядя на меня, объявил граф Строганов. – Но свято место пусто не бывает. Долгоруковы сделали ставку на вас, Иван Владимирович. Кто‑то в обществе считает, что вы всего лишь фаворит, который зацепил наследницу престола исключительно мужественным лицом на награждении. Эти недалёкие люди видят записи из клуба, где Дарья Михайловна едва не облизывает вас. Они знают, что вы спасли ей жизнь, и теперь ждут, когда же наследница престола окажется в крайне тяжёлой и политически безграмотной ситуации – с законным супругом и с вами в качестве любовника.

Он говорил уверенно – точно так же, как всё это время, начиная с приветствия. И не боялся обозначать своё мнение ровно теми словами, какими думал. Мне импонировала такая подача.

– Но проблема в том, – продолжил Михаил Всеволодович, – что император может позволить себе императрицу, фавориток, любовниц. Он самый властный мужчина, вершина пищевой цепи. В глазах общества он не просто вправае, он обязан  иметь неофициальный гарем, который будет рожать ему бастардов – так повелось издревле. Но это император. У нас его нет и не появится. Потому что дни Железной Екатерины сочтены, она давно вдова и если родит нового ребёнка, она станет шлюхой. Это констатация факта, только и всего. Наследница престола обязана выбрать супруга, и у неё не может быть открытого любовника или фаворита, Иван Владимирович. А значит, вас обязательно сбросят в отвал, как шлак.

– Вы тоже так думаете? – уточнил я.

Михаил Всеволодович усмехнулся.

– Я не такой дурак, граф. Я вижу, что вы не фаворит. Никому не нужен фаворит. Всем нужен жених и император. Вы уже стоите в шаге от этого.

Он сделал маленький глоток из бокала с коньяком, после чего повернулся ко мне.

– Но у вас нет поддержки, своей группировки. Всё, что ваша мать могла вам передать, она растеряла после того, как вышла замуж. Её уже тоже сбросили в отвал. И все возможности, связи и поддержку она растеряла.