Корсаков. Тетралогия

– Ты считаешь, близость с Дашей заставила его пересмотреть свои взгляды? – уточнила она, после чего холодно улыбнулась. – Что ж, тогда я тебя разочарую, Витя. Корсаков идёт за ней совершенно добровольно, но я уверена, что ты не услышал главного. Наверняка он напомнил, что исполняет свой дворянский долг.

– «Так вышло, что именно целители – лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит», – бросил очередную цитату великий князь. – Несмотря на твоё стремление угодить подружке и вывести её сына из игры, уже поздно пить боржоми, когда почки отказали. Корсаковы уже погрузились в политику настолько, что обратного хода им нет. Иван это прекрасно понял и идёт за нашей Дашкой, чтобы стать по‑настоящему её человеком. Не твоим, Катя, не моим, именно будущая императрица станет его патроном.

Екатерина Юрьевна покачала головой.

– Зря вы это сделали, Витя, вот увидишь, я буду права.

Долгоруков лишь усмехнулся. Молчал он и когда её императорское величество поднялась и покинула его покои. А как только дверной замок щёлкнул, сообщая, что створка действительно закрыта, Виктор Павлович ещё раз включил запись.

– Вы прирождённый стрелок, Ваня!

Выборг, гостиница «Россия». Иван Владимирович Корсаков .

Я открыл глаза и повернул голову к окну, за которым начинался рассвет. Тело отдохнуло, магия переполняла меня, подталкивая вставать и срочно что‑то делать, кому‑то помочь, что‑то исправить, кого‑то спасти.

Вздохнув, я сел на постели и посмотрел на собственные ладони. Сжав кулаки пару раз, я зевнул и протёр глаза. Как же хорошо, когда к тебе в спальню никто не вламывается, стоит лишь продрать глаза. А то помню своё второе детство, когда служанки приходили меня будить и напоминали, что зевать, широко распахнув пасть, неуместно для дворянина.

Но, как говорил один персонаж, князь я или не князь?

Так что, поднявшись с кровати, я побрёл в ванную. Семён, дежурящий днём, кивнул мне и направился заказывать для меня первый завтрак и кофе. Я же умылся и, рассмотрев собственное отражение, взялся за бритву.

Восемнадцать лет – прекрасный возраст. Но как же бесит этот подростковый пушок на лице, который всё никак не станет нормальной щетиной!

Пока я орудовал бритвой, снова мелькнула мысль доработать собственное тело с помощью магии. Вроде же небольшое изменение – уничтожение бороды и усов. Многие мужчины лысеют, и их никто не стыдит. А у меня не будет волос на лице, ну подумаешь, недостаток.

Увы, но мужчине идёт только трёхдневная щетина, та самая, что кажется небрежной, и при этом красивой. То, что растёт вначале или после – уже либо заявка на канадского лесоруба, либо священника. А подростковый пушок вообще никого не красит.

Благо хоть у целителей прыщей не бывает. Хорош бы я был сейчас рядом с наследницей престола весь в фиолетово‑красных угрях. Фу, даже думать об этом мерзко.

Сплюнув пену от зубной пасты, я вытер рот и, повесив полотенце на шею, собрался выйти в гостиную на запах свежего жареного мяса и кофе. Но дверь не поддалась.

– Ваше благородие, здесь её императорское высочество, – услышал я голос Семёна.

Пара секунд, и мне вручили домашний костюм – брюки и белую сорочку. Так что, чертыхаясь мысленно, я приоделся, прежде чем покинуть ванную. Попутно размышлял, что понадобилось Дарье Михайловне в такую рань. Вроде бы мы вчера ни о чём таком важном и не говорили, я всего лишь сопроводил будущую государыню до её номера.

Выйдя из ванной, я согнулся в поклоне, положенном этикетом.

– Анна Павловна, доброе утро, – проговорил я, не спеша разгибать спину.

Тётушка наследницы престола и сестра куратора жандармерии была уже наряжена, как полагается светской даме. Никаких вычурных платьев и кричащих о достатке украшений, однако одного взгляда в сторону хватало, чтобы понять – перед тобой самая важная персона, которую ты только сегодня встретишь.

– Расслабься, Ванечка, – с лёгким смешком сказала Анна Павловна и указала рукой на накрытый Семёном стол. – Тебя здесь уже и завтрак дожидается. А я надолго тебя не задержу.

– Прошу прощения, если бы я только допустил мысль, что вы посетите меня в такой ранний час, непременно распорядился бы подать завтрак и для вас, Анна Павловна, – выпрямившись, заверил я, после чего сел напротив великой княгини. – Что привело вас ко мне?

Она взглянула на меня с лёгкой улыбкой на лице, хотя глаза Долгоруковой смотрели на меня холодно. Применять способности целителя перед ней я не стал, это однозначно было бы воспринято как недоверие с моей стороны. А зачем мне такие сложности?

– Вчера ты убил по приказу Дашеньки, – озвучила свою тревогу Анна Павловна. – И сегодня, как я погляжу, совершенно спокоен. Понимаю, что ты уже убивал, помню запись кончины младшего Миронова. Но тогда ты действовал под напором эмоций, а сейчас сделал это совершенно хладнокровно. И мне хочется знать, Корсаков – психопат, который не испытывает на самом деле того, что демонстрирует, или матёрый убийца, который всё это время скрывался за маской незначительного дворянина из обедневшего рода?

Я улыбнулся.

– Прошу прощения, Анна Павловна, но вчера главным моим мотивом была не просьба, – подчеркнул нужное слово я, – её императорского высочества, а моё личное убеждение.

– Вот как?

Недоверие в её голосе можно было черпать ложками. Впрочем, я был совершенно спокоен по этому поводу. А разговор – в том или ином виде – всё равно должен был состояться. Долгоруковы не могут подпустить к наследнице престола психопата, для которого убить человека – всё равно что высморкаться. Слишком ценна Дарья Михайловна, чтобы доверять её молодому мужчине, способному без колебаний оборвать чужую жизнь. Ведь Долгоруковы никогда не смогут быть уверены, что меня не переклинит и я не решу расправиться с будущей государыней.

– Дарья Михайловна вчера озвучила сумму хищений Филиппова, – напомнил я. – Больше двух миллиардов рублей с четвертью. Я не знаю, насколько вы осведомлены в части медицинских расходов. Но моя матушка служит на должности старшего врача, и потому я прекрасно знаю, сколько на эти деньги можно купить для госпиталя и, как следствие, его пациентов.

– Я догадываюсь, что сумма не малая, – кивнула великая княгиня.