Страница 127 из 280
Глава 7
Генерал Дориан Серебряный Клинок, полководец северной армии, владыка Халустура, милостью Малекита хранитель железного ключа и верховный маршал королевства Наггарот, нервно ждал в вестибюле тронного зала Короля-Колдуна.
Он лихорадочно перебирал свои слова и поступки за несколько последних месяцев, вспоминая, не было ли среди них такого, из-за чего он мог бы впасть в немилость. Вроде бы нет, ничего подобного, насколько он мог судить. Даже самые амбициозные из его подчиненных не отыскали бы в его речах и действиях ничего, что можно было бы истолковать как вероломство. Клеветы же Король-Колдун не терпел. У него были свои источники, он все проверял и перепроверял многократно. Так что лжец дорого поплатился бы за донос.
Нет. Дориан исполнял свои обязанности образцово, можно даже сказать — превосходно. Десятки лет он стоял в обороне на границе с Хаосом. И надзирал за прибытием новых завербованных Морати союзников. Последователи Темных Богов почти не доставляли неприятностей — с тех пор как они неожиданно склонились перед полноправным наследником Аэнариона. Замысли они предательство в пределах Наггарота, армия друкаев, прикрывающая их, тут же и уничтожила бы всех.
Конечно, Дориан понимал, что даже самое прилежное исполнение обязанностей не гарантирует благосклонности Малекита, но обычно Король-Колдун не карал тех, кто служит ему хорошо. И все же, как и любой темный эльф, Дориан имел свои скелеты в шкафу, которые ему можно было бы предъявить. А еще этот проклятый сводный братец Уриан, из-за которого вся семья навеки запятнана. И отношения Дориана с Кассандрой, колдуньей, последовательницей многих тайных путей, не все из которых одобрены Малекитом…
Хотя воин сомневался, что даже это имеет значение. Если бы Малекит собирался наказать его за проступки Уриана, давно бы уже это сделал. Свое недовольство Отравленным Клинком он выказал самым эффектным образом. Тысячи лет друкаи будут с ужасом перешептываться о его судьбе.
Дориан содрогнулся, вспомнив, каким он видел брата в последний раз — наполовину освежеванным, подвешенным над наполненным кровью котлом. Палачи в кожаных одеяниях вгоняли в его пустые глазницы спицы из истинного серебра, пронзая центры удовольствия в мозгу, а потом бормотали заклинания, превращающие агонию в экстаз, а наслаждение в боль. Проделывали они это бессистемно, так что большинство чудовищных пыток доставляли беспредельное счастье, а самые мягкие обезболивающие превращались в раздражающие токсины.
Конечно, Уриан сходил с ума множество раз, но его всегда выхаживали. Тринадцать месяцев висело его тело перед тронным залом; жизнь в нем поддерживалась едой и водой, которые закачивались непосредственно в желудок через кожаные трубки, и переливанием крови умирающих рабов, подсоединенных к вампирическим механизмам. Но однажды Уриана просто не стало. В присутствии Малекита его имя больше не упоминалось, его неоплаканное тело швырнули в какую-то мусорную яму Наггаронда.
И все из-за одной опрометчивой шутки. А ведь он — умелый боец, остроумный ученый — на тот момент был фаворитом Малекита. Однако Малекит покарал его в назидание другим, и теперь друкаи тысячу раз подумают, прежде чем строить предположения о том, как закованный в броню Король-Колдун развлекается, уединившись в своих личных покоях.
Дориан никогда не любил младшего брата, но это пустое. Уриан был, пожалуй, лучшим за двадцать поколений фехтовальщиком Наггарота. А еще — выдающимся ученым, знатоком ядов, наслаждавшимся демонстрацией их эффекта в ямах и на аренах, где он дрался, и тем прославившийся. Он был веселым, пугающим и слишком, слишком самоуверенным. Даже сейчас Дориан не хотел признавать, что просто боялся его, как не подобает бояться младших родственников.
И все же он ловил себя на том, что брата ему не хватает. Оба они — выходцы из одного угла, жалкие отпрыски обедневшего древнего рода, выбрали разные пути к славе и удаче при дворе Наггарота: Уриан преуспевал в бойцовых ямах и опочивальнях, Дориан — на поле боя. Да, они преуспели. Но один уже доказал, сколь мимолетен бывает успех. И Дориан надеялся, что ему не доведется последовать его примеру.
Может, он сказал что-то Кассандре, а любовница-колдунья выдала его? Она предана Морати точно так же, как он предан Малекиту, но это ничего не значит. Мать и сын делятся информацией о своих подданных, даже интригуя друг против друга. Так повелось в Наггароте от века.
И все-таки могла ли Кассандра быть причиной вызова? Что, если Дориан сказал ей что-то оскорбительное, когда они были пьяны и одурманены? Отчего-то он в этом сомневался. Наркотики всегда действовали на него слабо. Конечно, Кассандра была колдуньей, последовательницей Морати, это уже подозрительно само по себе, но Малекиту про это известно. Дориан сразу доложил господину о своей связи. Он точно так же шпионил за любовницей, как и она за ним. Так работало их королевство.
Впрочем, всегда есть шанс, что он что-то упустил. Или Малекит собирается извлечь на свет какую-нибудь давным-давно забытую — по крайней мере, Дорианом — глупость и наказать его за болтливость. Такое случалось. Знавал он вызванных к королю генералов, с полным правом ожидавших поощрения, которым дословно выкладывали их беседу столетней давности и поясняли ее изменническую подоплеку. Его старый командир Хартелрой сгинул именно так, а жаль: он был хорошим генералом и достойным друкаем.
Дориан знал, что бессмысленно перетряхивать прошлое в поисках слабостей или предательства. Если Малекит хотел что-то выискать, он нашел, и не важно, сколь беспорочную жизнь вел Дориан. Вся их система устроена так, что абсолютно безгрешным быть не может никто. Если ты не критиковал короля, ты критиковал его врагов из культа Кхаина — только для того, чтобы десять лет спустя обнаружить, что эти враги вновь превратились в доверенных союзников и осуждение их можно расценить как измену.
Лучше всего держать рот на замке и вообще ничего не говорить, но какой друкай на это способен? Так много вечеринок, так много оргий, так много продолжительных публичных празднеств, на которых пьянство не только простительно, но и обязательно.