Страница 95 из 222
Глава 34
Чертята из тихого омута
Неделю я носила эту мысль внутри, как занозу. С каждым днём она врастала глубже, пуская корни страха и сомнений. Она будила меня среди ночи и тихо шипела на задворках сознания, пока я решала тригонометрические уравнения или слушала объяснения учительницы по литературе. Мысль была проста и ужасна своей логичностью: если за мной придут, Игорь попадёт в лапы автоматически.
Как он сможет доказать, что не был в курсе? Мы же всегда вместе. После школы и то вместе. Вечерами, условно «вместе», хоть и по разным адресам. Везде, где мы были вместе. А самое главное, мы были в той самой конторе Зигзага. Там нас видели. Вместе. Нас, наверное, уже описали. Если начнут копать, разматывать этот клубок с любого конца, нить неизбежно приведёт ко мне, а от меня прямо к Игорю. «Молодой человек той рыжей девушки». Этого было бы достаточно. В той системе, которую я с ужасом начинала себе представлять, «вина по ассоциации» была самой распространённой и беспощадной. Особенно после такого громкого дела с побегом, уходом от погони и большими деньгами.
Он будет пытаться меня защитить. Он начнёт что-то выдумывать, брать вину на себя. И его сомнут. Из-за меня. Мысль о том, что он может пострадать, сесть, исчезнуть в жерновах «интересной конторы» из-за моей опрометчивости, из-за моего проклятого дара, была невыносимой. Она перевешивала даже мой собственный страх.
Тревожность копилась, как вода за плотиной. К четвергу я уже не могла нормально есть, вздрагивала от любого резкого звука в школе. Мне нужно было говорить с ним. Обсудить это. Найти решение. А единственное решение, которое приходило в голову моей рациональной, испуганной части, было отдалиться. Создать дистанцию. Показать, что мы не пара, не сообщники, а просто одноклассники, которые иногда вместе идут домой. Чтобы, когда придут за мной, а я уже почти не сомневалась, что это «когда», а не «если», он мог сказать: «Мы мало общались. Я ничего не знал. Она была странной, замкнутой девчонкой».
Но сказать это ему… Сама мысль вызывала физическую боль где-то под рёбрами.
Пятница стала спасительным предлогом. По старой, теперь уже почти мифической договорённости с мамой, я «работала» официанткой в «Метелице». Идеальное алиби, чтобы куда-то пойти вечером. Я надела свои обычные, ничем не примечательные вещи, сказала маме, что, возможно, задержусь, будет большой банкет. Вышла на улицу, где уже сгущались синие мартовские сумерки, пахло талым снегом и бесконечной сыростью.
Я шла к его дому не как к другу, а как на эшафот. Сердце колотилось не от предвкушения, а от ужаса перед тем, что сейчас придётся сделать.
Он открыл почти сразу, как будто ждал у двери. В своей обычной домашней одежде — тренировочные штаны и тёмная футболка. Его лицо в приглушенном свете прихожей было спокойным.
— Заходи, — сказал он просто, отступая.
Я переступила порог, и меня окутал полумрак. В квартире пахло пирогами, его мама, видимо, перед уходом что-то напекла, и каким-то мужским запахом: кожи, железа, чего-то простого и надёжного. Полоска жёлтого света падала из открытой двери его комнаты, выхватывая из темноты вешалку, тумбочку с телефоном, край коврика.
— Родители ушли, — пояснил Игорь, закрывая дверь. — На день рождения к сослуживцу отца. До поздна.
Он не спросил, зачем я пришла. Он, кажется, уже всё понял по моему лицу, по тому, как я стояла, не снимая куртку, скрестив руки на груди, будто защищаясь.
Я сняла верхнюю одежду и прошла за ним в комнату. Здесь было по-спартански чисто и аккуратно: стол с книгами и чертёжными инструментами, стул, узкая кровать, застеленная серым одеялом, полки с моделями самолётов и мотоциклов. На стене, карта звёздного неба и несколько вырезок про космические программы. Его мир. В который я сейчас пришла со своей разрушительной идеей.
Я села на край стула, он прислонился к столу, скрестив руки. Тишина повисла между нами, плотная и звонкая.
— Игорь, нам нужно поговорить, — начала я, и голос прозвучал чужим, слишком официальным.
— Говори, — он не шелохнулся, его глаза, цвета мокрого асфальта, смотрели на меня безо всякого выражения, просто ждали.
Я вдохнула, собирая всю свою решимость, всю ту ложную жертвенность, которая, как мне казалось, двигала мной.
— Я думала… много думала всю неделю. О том, что сказал Михаил. О том, что меня могут искать.
— Я тоже думал, — отозвался он ровно.
— И я пришла к выводу, — я сглотнула, — что нам теперь нужно… держаться порознь. Не видеться. Не общаться в школе открыто. Создать видимость, что мы… что мы просто одноклассники. Не больше.
Он не перебивал, просто слушал, и это было хуже любых возражений.
— Потому что, — голос мой задрожал, но я заставила себя продолжать, — если придут за мной, они сразу возьмут и тебя. А так… так у тебя есть шанс. Ты сможешь сказать, что мы мало общались, что ты ничего не знал о моих… способностях, о моих делах. Ты сможешь остаться в стороне. Вне этого кошмара.
Я выдохнула, как будто сбросила со спины мешок цемента. Теперь смотрела на него, ожидая любой реакции, от гнева, возмущения и спора до облегченного принятия ситуации
Но Игорь не вспылил. Не стал убеждать меня, что я не права. Он просто… помолчал. Долго. Потом медленно отвернулся к окну. За стеклом был тёмный квадрат двора, где тускло горел одинокий фонарь, отражаясь в огромной луже. Его спина была прямая и напряжённая. Я сидела и чувствовала, как в этой тишине бушует ураган его мыслей. Я слышала и чувствовала, как отчаянно рвутся наружу его мысли. Это был не поток слов, а сгусток эмоций, обжигающих и яростных: «Как она может так думать? После всего, что было? Остаться в стороне? Когда она в беде? Это предательство. Не я. Никогда. Она хочет взять всё на себя, дурочка, эта самоотверженная… Думает, что защищает меня. А на самом деле ломает всё. Разрушает то единственное, что у нас сейчас есть по-настоящему. Разве она не понимает, что её одиночество это худшее, что может случиться? Что я буду делать, зная, что она где-то одна, а я притворяюсь, что мы незнакомы? Это невозможно. Я бы никогда…».
Мне стало невыносимо стыдно и больно. Потому что в его молчаливом протесте была правда, гораздо более глубокая, чем в моих рациональных, трусливых доводах.
Он обернулся. Его лицо было бледным в полумраке, глаза горели каким-то внутренним, холодным огнём.
— Ты закончила? — спросил он тихо.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.