Страница 86 из 222
Глава 31
Среди огней Москвы
Тот островок нормальности, в который мы вынырнули, казался сюрреалистичным после бетонного ада «лежачего небоскрёба». Шум музыки, молодые голоса, яркий свет из-за матового стекла двери, всё это било по нашим перегруженным нервам. Мы с Игорем застыли в тени коридора, как два призрака. Наши джинсы были грязные и потёртыми от бетонной. Мы смотрели друг на друга диким взглядом. Нужно было слиться с толпой. Немедленно.
Мой взгляд упал на пол. Кто-то обронил платок, пёстрый, с ярким цветочным принтом, из дешёвого синтетического шёлка. В голову пришла мысль, пронзительная и холодная: меня могли запомнить. Мои рыжеватые волосы, они были слишком заметны. Оперативники в штатском могли уже рыскать по окрестностям, составлять описания рыжеволосой девушки и парня.
Я нагнулась, подняла платок. Руки дрожали. Не думая, на автомате, я собрала волосы и повязала платок на голову,не как повязывают деревенские бабки, закрыв лоб и часть щёк. А так, как носили во времена Елены Викторовны, отведя концы платка назад, завязав узел на затылке. В отражении, в стекле двери мелькнуло бледное лицо и яркое пятно ткани, я стала похожа на одну из тех чудаковатых, увлекающихся фольклором девочек, которых иногда можно было встретить в подобных творческих кружках.
Игорь, не говоря ни слова, схватил меня за локоть и оттащил в самый дальний, тёмный угол фойе, за большой фикус в кадке. Там, в полумраке, его руки обхватили меня. Не порывисто, не страстно, а с какой-то отчаянной, сокрушающей силой, как хватаются за якорь в шторм. Я вжалась в него, уткнулась лицом в грудь, в мягкую ткань его рубашки. Мои руки обвили его спину, впились пальцами в спину юноши. Я чувствовала каждую мышцу его тела, напряжённую, как трос. Он был твёрдым, непоколебимым утёсом, и в этот момент мне больше всего на свете нужна была именно эта непоколебимость.
А потом я почувствовала, как он наклонил голову. Его щека прижалась к платку на моих волосах. Он не целовал меня, не говорил ничего. Он просто уткнулся мне в голову, в это пёстрое укрытие, и его дыхание, тёплое и неровное, проникало сквозь ткань. Это было не объятие влюблённого. Это был жест глубочайшего, животного облегчения и защиты. Мы оба были живы. Мы вместе. И пока он держит меня, кажется, ничего худшего уже не случится.
Мы стояли так, может, минуту, может, пять. Время потеряло смысл. Но сознание, проклятый аналитический ум Елены Викторовны, уже начинал работу. Мы не можем стоять здесь вечно.
Я нехотя, будто отрывая от себя часть плоти, высвободилась из его объятий. Его руки разжались не сразу.
— Надо уходить, — прошептала я, и голос мой звучал хрипло, чужим.
— Да, — просто сказал он. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на меня с тем же пониманием.
Проблема была в верхней одежде. Наши куртки, моя сумка — всё осталось наверху, в той проклятой конторе. Выйти на улицу в конце февраля в свитере и тонких джинсах было не только самоубийством, но это привлекло бы к нам дополнительное внимание. И нас бы сразу заметили многие.
Мы осмотрели фойе. Вдоль стен на вешалках и просто на спинках стульев висела куча верхней одежды. Хозяева были в зале, поглощённые просмотром. Куртки, пальто, дублёнки, вязаные шапки и шарфы, темное, неопрятное месиво советской зимней моды.
— Берём самое простое, самое неприметное, — так же тихо сказал Игорь. — И быстро.
Мы разделились, стараясь не привлекать внимания. Я подошла к вешалке. Мозг работал на пределе, сканируя. Ярко-синяя куртка-«болонья» с нашивкой, нет. Стильное пальто из искусственной овчины, нет. Модный пуховик с кожаными вставками, явно импортный, нет, нет и нет. Нужно было что-то черное или серое, бурое, унылое. Взгляд упал на висящее на гвозде черное зимнее полупальто. Рядом на полу валялась дешёвая вязаная шапка из грубой шерсти, серо-коричневая. И длинный, бесформенный шарф из такого же материала. Идеально. Такое носили многие московские школьники или небогатые студенты. Я усмехнулась, как быстро куда то испарилась моя совесть и высокая мораль.
Игорь, следуя той же логике, снял с другого гвозда поношенную куртку на ватине и простую тёмную шапку-ушанку из искусственного меха.
Мы быстро, почти не глядя, натянули на себя чужую одежду. Пальто было на меня немного велико, пахло старым табаком и чужим парфюмом, но оно был тёплым и неприметным. Шапка спрятала платок и все волосы. Игорь в своей куртке и ушанке выглядел как обычный парень с рабочей окраины. Мы переглянулись, два серых, ничем не примечательных силуэта.
В этот момент дверь в зал распахнулась, и оттуда вышла небольшая группа. Три девочки и два парня. Лица у всех были расстроенные, один парень даже вытирал рукавом глаза.
— Да ну их, этих зануд! — громко, с вызовом сказала одна из девочек. — Что, не по системе Мариинки танцуем что ли? Так мы же не в балет поступаем!
— Просто старые пердуны, — мрачно поддержал парень. — Ничего нового не понимают.
Мгновенно оценив ситуацию, я сделала шаг вперёд, изобразив на лице понимающее сочувствие.
— Не взяли? — спросила я, вкладывая в голос всю возможную искренность. Мой дар уловил их мысли: разочарование, злость на судей, лёгкое смущение.
— Да что там брать! — фыркнула вторая девочка. — Сказали, «нестандартная пластика». Ага, то есть не как у всех этих роботов!
— У нас перед вами тоже так было на смотре, — быстро соврала я, кивая. — Только классику хотят, но с изюминкой. И в тоже время никакой самодеятельности, выкручивайтесь, как хотите.
Игорь молча встал рядом, приняв вид немногословного приятеля, который просто поддерживает компанию. Его молчание было красноречивее любых слов.
Мы естественно, как будто так и было, присоединились к этой расстроенной группе, дождались, когда и они оденутся и пошли вместе с ними к выходу из здания. Они были слишком поглощены своим провалом, чтобы задавать вопросы двум незнакомцам. Мы просто шли в потоке их негодования.
Именно так мы и прошли мимо них. Двух мужчин в штатском, которые стояли у главного входа в здание, внимательно, но без особого интереса оглядывая выходящую молодёжь. Их взгляды скользнули по нашей серой, неприметной кучке. По мне в черном пальто и дурацкой шапке, по Игорю в ушанке. Мы были частью фона. Частью неудачников, не прошедших отбор. Их мысли были заняты поиском кого-то другого, настороженных, взрослых мужчин, возможно, с дипломатами. Парня и девушки без верхней одежды. Они на нас даже не задержали взгляд.