Страница 71 из 222
Глава 26
Тяжесть выбора
Ночь, наступившая после встречи с Сашей Зигзагом, была не похожа на все предыдущие. Она не была наполнена страхом перед невидимой слежкой или тревогой из-за школьных проблем. Она была тяжелой, густой, как расплавленный свинец, заливающий каждую клеточку сознания. Я лежала на узкой кровати в комнате Лены, уставившись в потолок, по которому от уличного фонаря ползли дрожащие тени веток за окном. Тело было уставшим, но мозг, мой старый, отточенный годами мозг Елены Викторовны, работал на пределе, безжалостно анализируя, взвешивая, прогнозируя.
Предложение Зигзага висело в воздухе моих мыслей, как отравленный клинок. С одной стороны,чистая, почти математическая логика. Он был прав. В этом мире, в этом времени, я была аномалией. «Уникальный ресурс», как он выразился. И аномалии либо уничтожают, либо используют. Криминальный мир в лице Саши Зигзага, увидевший во мне идеальный инструмент, мог бы стать подспорьем в жизни, ведь я знала, что скоро наступят глобальные перемены, и весь многолетний устой полетит, как отходы в мусорный бак. Зигзаг предлагал стать его стратегическим активом. На условиях. Под защитой. За хорошие деньги.
Елена Викторовна, педагог с тридцатилетним стажем, женщина, прожившая целую жизнь в рамках закона и морали, в ужасе отшатывалась от этой мысли. Сотрудничество с теневым дельцом, пусть и умным, пусть и предлагающим «безопасный вариант». Это было падение. Предательство всех тех принципов, которые я исповедовала, которым учила детей: честность, порядочность, уважение к закону. Даже в самые трудные времена, в лихие 90-е, которые я помнила, я сохраняла внутренний стержень, хоть, порой и жалела о своем выборе. А здесь, в 1987-м, я должна была сделать этот выбор сознательно?
Но другой голос, холодный и прагматичный, настаивал. Голос выживания. Я уже вмешалась с криминальную жизнь. Я спасла жизнь бандиту и сорвала планы профессионального киллера, я участвовала и в других делах. Я в игре, хоть и не по своей воле. Игнорирование Зигзага не заставит угрозу исчезнуть. Она лишь отдалит её, сделав непредсказуемой. Он знает о моём даре. Он единственный, Кроме Игоря, кто пока знает. Его предложение — это структурированная сделка. Чёткие границы: «иногда, очень редко». Взамен — деньги,уже лежащие, вернее, уже частично превращённые в вещи в моём тайнике и, что важнее, «полная защита». Зигзаг, со всей его изворотливостью, возможно, действительно мог стать щитом. Не по доброте душевной, конечно. Инвестиция. Вложение в уникальный актив.
А что будет с Леной? С этой хрупкой семнадцатилетней девочкой, чьё тело я занимаю? Её жизнь, её будущее — институт, любовь, простая человеческая судьба, всё это трещало по швам. Втянув её в свои тёмные дела, я отнимаю у неё шанс на нормальность. Но разве у неё был этот шанс до меня? «Странненькая», серая мышка с двойками, предмет травли. Я уже поменяла её жизнь к лучшему в школьном масштабе. Но мир за стенами школы был куда беспощаднее.
Я ворочалась, простыня стала мятой и неприятной на ощупь. Мысли кружили, как осенние листья в вихре, не находя места для приземления. Чёрное. Белое. Все оттенки серого, в которых и жил Зигзаг. Я пыталась применить к этой дилемме математическую логику. Взвесить риски и выгоды. Но переменных было слишком много, а многие коэффициенты неизвестны. Вероятность предательства с его стороны. Вероятность разоблачения. Вероятность того, что мой дар сломается или выйдет из-под контроля. И главная неизвестная, что случится, если я откажусь? Он прямо дал понять: «Выбирай, с кем ты». А если я выберу ни с кем? Если попытаюсь снова спрятаться, залечь на дно?
Тут мой внутренний аналитик, Елена Викторовна, саркастически хмыкала. «На дно? Милая, тебя уже нашли и в школе и у дома. Скорее всего он уже знает где я живу. Этот человек не из тех, кто отступает. Он мыслит на десять шагов вперёд. Твой уход из игры он воспримет либо как слабость. И тогда ты станешь ненужным, потенциально опасным свидетелем. Либо как вызов, и тогда он применит другие методы убеждения. Прятаться теперь бессмысленно. Остаётся только выбирать степень вовлечённости и пытаться диктовать свои условия».
Но какие условия может диктовать семнадцатилетняя школьница, даже с умом шестидесятивосьмилетней женщины, криминальному авторитету? Только те, что он сам позволит. И здесь в игру вступало моё единственное реальное оружие — дар. Его ценность для него. Если я соглашусь, я должна буду сразу обозначить границы. Никаких убийств, никаких откровенно насильственных действий. Только «чтение» намерений в деловых переговорах. Разведка. Не больше. Небольшое влияние. И… полная анонимность. Никто, кроме него не должен знать источник информации. Я остаюсь Леной Соколовой, ученицей 10 «Б», его родственницей.
Это была наивная надежда? Возможно. Но это был хоть какой-то план. Каркас, на который можно было опереться в этом водовороте.
Под утро, когда за окном посветлело и защебетали первые, озябшие воробьи, я наконец провалилась в короткий, тревожный сон. Мне снилось, что я стою у школьной доски и решаю гигантское уравнение. Вместо цифр лица: Машка, Игорь, Саша Зигзаг, киллер в синем свитере, Михась, Галина Петровна. Я выводила мелом сложные формулы, но ответ всё время ускользал, превращаясь в клубящийся дым. А с задней парты на меня смотрела я сама, старая, седая Елена Викторовна, и в её глазах стояла бесконечная усталость и… понимание.
Я проснулась от резкого голоса мамы: «Ленка, вставай! Опоздаешь!» Голова была тяжёлой, будто налитой свинцом, веки слипались. В зеркале над умывальником на меня смотрело бледное, почти прозрачное лицо с синевой под огромными, теперь ещё больше от усталости, голубыми глазами. Я умылась ледяной водой, но ощущение разбитости не прошло. Оно было не физическим, а глубинным, экзистенциальным.
Одеваясь в школу, я двигалась на автопилоте. Модный теплый свитер вдруг показался невыносимо колючим. Я едва прикоснулась к завтраку, чаю с бутербродом с докторской колбасой. Галина Петровна, помешивая кашу на плите, бросила на меня встревоженный взгляд.
— Ты чего такая зелёная? Не заболела?
— Голова немного болит, — буркнула я, и это была чистая правда. Мысленный шум, который я обычно держала вне купола, сегодня прорывался болезненными всплесками. От мамы волнами шла привычная озабоченность: «Надо бы мандаринов достать, бледная какая… Может, давление? В её годы… Хотя какое у неё давление…может простудилась? носом хлюпает»
— Может, остаться дома? — нерешительно предложила она.