Страница 7 из 222
К слову, я была не одна такая. Присмотревшись, я увидела и других жертв. Тихий, пухлый Витя с потёртыми локтями на своем форменном пиджаке, над которым смеялись за его увлечение бабочками. Худенькая, бедно одетая Света из многодетной семьи, которую дразнили «крольчихой» за немного выступающие зубы. Игорь, тот самый, с которым я неожиданно начала осторожно общаться — умный, но нарочито грубоватый парень, сын военного, который презирал подхалимаж перед Алексеем и потому тоже был на периферии класса. Он ходил в простом вязанном черном свитере под горло и тяжёлых армейских ботинках, говорил мало, но метко, и в его мыслях была редкая для этого возраста честность и какая-то внутренняя опора.
Наблюдая эту мелкую, жестокую иерархию, во мне кипело возмущение педагога с тридцатилетним стажем. Где взрослые? Почему Анна Семёновна, видящая всё, лишь вздыхает? Почему классный руководитель ограничивается формальными нотациями о «дружбе коллектива» и о тотальном торжества коммунизма в 2000 году? Это была та самая ржавчина, которая разъедала не только школу, но и всё вокруг — пассивность, нежелание видеть, страх перед сильными и равнодушие к слабым.
Мне это мешало и раздражало, и я решила положить этому конец. Не геройством, оно мне не было нужно,а стратегией, и опытом прожитых лет. Именно по прошествии лет и понимаешь, как эти все школьные дрязги бессмысленны, но какой отпечаток это потом оставляет на всю жизнь. Ну подумаешь вскроется эта любовная лирика, и что???
Стоп, это как раз и натолкнуло меня на дельную мысль.
Дома я перерыла все ящики. Черновики нашлись — в старой папке, забитой под кровать. И там было не только про Алексея. Были язвительные, по-детски злые строчки про Машку: «Машка ходит, как коза, думает, скоро выплачет все глаза.» И были странные, сумбурные, но смелые строки о пионерских слётах, которые больше походили на муштру, и о «светлом будущем», которые почему-то отдавали лозунгами с трибун и тоской.
И вот снова урок литературы. Тема: «Современная поэзия. Гражданская позиция». Анна Семёновна, уже без головной боли, говорила о важности смелого слова. В классе царила скука. Машка перешёптывалась с подругой, бросая в мою сторону ядовитые взгляды. Я почувствовала её мысль, острую, как иголка: «Сейчас при всех спрошу про её стишки и про Лешку. Пусть полюбуется и повыкручивается, ах, как здорово то будет.»
И я подняла руку, и попросила слово.
В классе наступила тишина, полная изумления. Лена Соколова никогда добровольно не перебивала учителя и уже давно не выходила к доске.
— Да, Лена? — Анна Семёновна смотрела на меня с тем же удивлением, что и три дня назад, когда у неё прошла мигрень.
— Я… я хотела бы прочитать. Свои стихи. К современной теме. Если можно.
Шёпот пробежал по рядам. Машка замерла, её самодовольная улыбка сползла с лица, сменившись неподдельным шоком. «Она что, совсем спятила?»
— Прямо сейчас? Ну… конечно, — растерянно кивнула Анна Семёновна. — Выходи.
Я поднялась и прошла к доске. Не сутулясь, не шаркая ногами. Я почувствовала, как десятки глаз впились в меня. Включая широко раскрытые голубые глаза Алексея, в которых впервые появилось что-то кроме скуки.
Я встала вполоборота к классу, приняв позу, которую много раз видела по телевизору на выступлениях молодых поэтов — чуть откинув голову, положив одну руку на край учительского стола. Взяла свой черновик.
И начала читать. Не своим обычным тихим голосом, а чётко, с паузами, с актёрскими интонациями, на которые, как оказалось, было способно это новое тело.Для начала, я прочла любовные стихи. Там были и вздохи под луной, и рука в реке и про новый рассвет с любимым именем на устах. В конце я патетично вздохнув, томно указала на Алексея, заставивив его немного отодвинуться в бок и нервно заерзать. Если еще у котого и были сомнения о герое моих мечт, то теперь они точно у всех отпали.
А дальше я продолжила с тех самых, язвительных — про Машку. Но не прямо, а под видом сатиры на «современную модницу, чьи мысли — лишь про наряды».
'Её душа — витрина «Берёзки»,
Где мысли-безделушки лежат.
И блеск её — злые слезки,
Что от зависти к всему миру дрожат.'
В классе стояла гробовая тишина. Все смотрели то на меня, то на Машку, которая побагровела и, кажется, перестала дышать. Её мысли превратились в сплошную, бессвязную ярость.
Потом я переключилась на «гражданскую лирику». На те самые, неловкие строчки о пионерских линейках, которые я слегка отредактировала, придав им горьковатый привкус.
'Мы клялись быть верными, честными, смелыми,
Галстуки алые сжимая в горсти.
А ветер с окраин, пахнущий гарью и пылью,
Нёс нам шепотом: «Выучись чтобы расти».
Я закончила. Последняя строчка повисла в воздухе. в классе стояла гробовая тишина. Никто не знал, как на это реагировать. Я молча поклонилась и вернулась на свое место. Витя, Света, ещё несколько ребят, которые всегда сидели тихо, проводили меня глазами. Анна Семёновна смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых читался восторг и лёгкая тревога.
Алексей смотрел на меня, будто видел впервые. В его пустых глазах появился интерес, почти азарт. «Ничего себе, а она оказывается… худая только… жаль»
Но главное — Машка. Она сидела, сжавшись, её царственная уверенность разлетелась в прах. Я не просто раскрыла её карты — я вывернула наизнанку само её оружие, превратило его в публичное посмешище. Шантаж стихами о любви потерял всякий смысл, когда автор сам, с гордостью, читает со сцены нечто куда более опасное и дерзкое.
Урок закончился и меня окружили, засыпали вопросами. «Ты давно пишешь?», «Почему молчала?». Я отмахивалась, чувствуя странную, головокружительную лёгкость. Это была победа. Маленькая, но важная.
Подошел ко мне и Алексей, и все сразу сделали вид, что слишком стали заняты.
— ну это самое, Соколова, — тихо, но с плохо скрытым довольством, проговорил он, — Я, конечно, понимаю, что ты ко мне испытываешь, ну, это самое, Но, пойми ты, Соколова, ты не в моем вкусе.
Я ему ответила, что и не надеюсь на взаимность, я же все понимаю, но пусть он знает, но я обещаю его больше не тревожить своими чувствами. я же тоже все понимаю…
Как я и ожидала, уже на следующей перемене эта тема уже исчерпала себя, а через перемену нашлись другие тему для обсуждения. Вот и все, подумала я, делов то.