Страница 69 из 222
— Вы… обещали, что это в последний раз, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло. — Перед экзаменами. Чтобы наши пути разошлись.
Саша повернул голову, и его глаза в полумраке были нечитаемыми, как черные стекла.
— Обещания, Лена, — произнес он с легкой, усталой усмешкой, — это такая валюта, которая сильно обесценивается, когда находишь… уникальный актив. Я не могу просто отпустить такие ценные кадры. Это неразумно. В следующий раз оплата будет выше. В разы. Я могу вас принять, так сказать, в штат. На постоянной, но гибкой основе. А это, — он сделал паузу, выпуская дым колечками в морозный воздух открытого окна, — открывает перед вами большие возможности. Кооперативная квартира. Машина. Поступление в любой вуз без проблем. Жизнь, о которой ваши родители даже мечтать не смеют.
Он говорил спокойно, убедительно, как менеджер по персоналу, предлагающий золотые горы перспективному сотруднику. Но за этими словами стояла одна простая истина: мы стали слишком полезны. Слишком опасны, чтобы отпускать. Мы видели его схемы, знали его людей, а теперь я еще и доказала, что могу влиять на них. Мы были не наемниками. Мы были соучастниками. И соучастников не увольняют. Их либо берегут, либо ликвидируют.
В тот момент во мне что-то щелкнуло. Не страх. Не паника Лены-школьницы. Это было холодное, ясное понимание Елены Викторовны Голиковой, проработавшей тридцать лет в системе, где тоже были свои правила, свои начальники и свои методы давления. Она видела этого мальчишку в дорогой машине, играющего во взрослого дядю, и ее это бесило.
Я выпрямилась. Отстранила руку Игоря, который уже готовился что-то резко сказать. Я посмотрела на Зигзага не испуганной девочкой, а так, как смотрела когда-то на зарвавшихся десятиклассников, — свысока, спокойно, с ледяной уверенностью профессионала.
— В таком случае, Александр, — голос мой зазвучал ровно, тихо, но с такой стальной интонацией, от которой даже Игорь на мгновение замер, — нам нужно обсудить дальнейшие условия нашего, как ты говоришь, партнерства.
Я сделала ударение на последнем слове. Не «работы». Не «заданий». А именно Партнерства. Саша медленно приподнял бровь. В его взгляде промелькнуло искреннее удивление, смешанное с любопытством. Он явно не ожидал такого тона.
— Условия? — переспросил он, и в его голосе впервые зазвучала легкая, игривая опасность. — Какие, например?
— Во-первых, гарантии безопасности. Не только для нас, но и для наших семей, — начала я, перечисляя пункты на пальцах. — Во-вторых, четкий график и объем работ. Мы не на побегушках. Мы ценные специалисты. Вы же сами это признали. В-третьих, процент. Не фиксированная сумма за задание, а процент от успешно завершенной благодаря нам сделки. И наконец, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — право на отказ. Без последствий. Если задание представляет неоправданный риск.
Я говорила, и сама слышала, как это звучит нелепо из уст семнадцатилетней девчонки в модной курточке. Но я не была сейчас семнадцатилетней. Я была Еленой Викторовной, ведя переговоры с равным, а точнее с тем, кто считает себя выше. И нужно было дать ему понять, что он ошибается.
Саша слушал, не перебивая. На его губе играла та самая, едва уловимая усмешка. Когда я закончила, он хмыкнул.
— Амбициозно. Очень. Но, деточка, партнерство предполагает равенство сторон. А равенства тут нет. У меня ресурсы, связи, власть. У вас, всего лишь интересный навык. Это не партнерство. Это найм на очень выгодных условиях.
— Вы ошибаетесь, — сказала я тихо. — Вы недооцениваете «навык».
И, прежде чем он успел что-то ответить, я сфокусировалась. Не на успокоении, как с тем партнером. Не на страхе, как с Машкой. Я вспомнила ту острую, сверлящую боль в виске, которая иногда накатывала на меня после долгого напряжения дара. Я сконцентрировала это ощущение, сжала его в тугой, раскаленный шар и мысленно, со всей силой, послала ему прямо в висок.
Эффект был мгновенным. Саша Зигзаг, всегда такой невозмутимый, резко дернулся. Его рука с сигаретой дрогнула, пепел осыпался на дорогое пальто. Он схватился за висок, и на его лице, впервые за все время нашего знакомства, отразилось чистое изумление и боль. Его глаза широко раскрылись, уставившись на меня. Это длилось всего две секунды. Я тут же, не давая ему опомниться, сменила посыл. Представила тот самый «теплый ветерок», легкое, успокаивающее дуновение, и направила его ему вслед.
Боль отступила так же быстро, как накатила. Он опустил руку, медленно выдохнул. На лице его не было ни злости, ни мести. Было то самое уважительное недоумение, которое я видела у Андрея в метро. Как у ученого, столкнувшегося с неизученным, но мощным явлением.
— Вот черт… — тихо выдохнул он, все еще немного ошеломленный. — Полна же ты неожиданностей, девочка… Ты играешь с огнем.
— Я знаю, с каким огнем, — ответила я, все так же ледяным тоном Елены Викторовны.
— И я знаю, что могу и обжечься, и спалить все вокруг. Так что давайте договоримся на разумных условиях. Или мы уходим сейчас. И вы больше никогда нас не найдете. Попробуйте.
Я блефовала. Отчаянно блефовала. Мы не могли просто взять и исчезнуть. У нас были родители, школа, жизнь. Но я видела в его мыслях (они теперь были яркими, незащищенными от шока) быстро пробегающие расчеты. Ценность актива. Риск его повреждения или утраты. Возможная опасность с его стороны. Он смотрел на меня, и в его взгляде была уже не снисходительность, а оценка.
— Дай подумать, — наконец сказал он, и это уже не был отказ. Это была отсрочка.
— Я свяжусь. А пока… живите своей жизнью. Готовьтесь к экзаменам. Конверты, это вам за сегодня.
Он опустил стекло, завел двигатель.
— Не надо подвозить, — резко сказал Игорь, который все это время молчал, но его тело было напряжено, как пружина. — Дойдем сами.
Саша лишь кивнул, уже не глядя на нас, и «девятка» бесшумно тронулась с места, растворившись в ночи.
Мы стояли посреди пустынной улицы. Эйфория окончательно испарилась. Руки дрожали. В горле встал ком. Я повернулась к Игорю, и все, что копилось внутри, страх, напряжение, гнев, отчаяние, все вырвалось наружу. Я зарыдала. Не тихо, не сдерживаясь, а громко, надрывно, как ревет ребенок, который только что избежал смертельной опасности и теперь осознал ее полностью.
Игорь не говорил ничего. Он просто подошел, обхватил меня крепко-крепко, прижал к своей груди, к холодной куртке, и держал. Я плакала в его плечо, трясясь от рыданий, а он гладил меня по спине, по голове, прижимал к себе и шептал одно и то же, снова и снова, хриплым, сдавленным голосом: