Страница 58 из 222
Глава 21
Эхо в туннеле
Деньги от Зигзага появились так же внезапно, как и он сам. Через пару дней после «разбора полетов» в школе, когда страсти по черно-сиреневой куртке немного улеглись, он снова ждал у ворот, но не в машине, а просто стоял, закутанный в свое кашемировое пальто.
— Лена, — кивнул он, увидев нас. Игорь автоматически сделал шаг вперед, но Саша лишь усмехнулся. — Не волнуйся, телохранитель. По делу.
Он достал из внутреннего кармана не конверт, а просто пачку денег, аккуратно перехваченную резинкой. Купюры были не хрустящими сторублевками, а десятками и двадцатками — выглядело скромнее, но сумма была ощутимой.
— Шестьсот, — коротко сказал он, протягивая мне. — За «Метлу». Обоим. Работа была чистая, информация ценная. Спасибо.
Я взяла деньги, чувствуя их вес. Шестьсот рублей. Годовой запас «на черный день» для многих семей, включая мою. В голове мгновенно защелкал счетовод: часть, на занятия, часть, спрятать в запас, часть, маме «на продукты», чтобы отвлечь от лишних вопросов.
— Свяжусь, когда нужно будет снова, — продолжил Зигзаг, его взгляд скользнул по нам, оценивая реакцию. — Не раньше чем через месяц. У вас учеба, поступление. Готовьтесь. Но будьте на связи.
Он развернулся и ушел, растворившись в вечернем потоке людей, шедших от метро. Мы стояли с пачкой денег в руках, и чувство было двойственным: облегчение от того, что задание закрыто и оценено, и тяжелое предчувствие, что «месяц» — это не свобода, а лишь передышка.
* * *
Эти деньги, как ни странно, пришлись кстати почти сразу. Моя мама, Галина Петровна, окрыленная моими успехами в школе и верой в мифическую «гуманитарную помощь», решила действовать на опережение. На работе, за обедом, она поведала коллегам из отдела кадров хлебокомбината о том, что ее Леночка «задумала великое» — поступать в МГУ, на психологический факультет.
— Представляете? — говорила она, и в ее голосе звенела та самая гордость, которой так долго не было. — В главный университет страны! Мы, конечно, скромные люди, но раз дочь тянется…
Одна из коллег, тетя Люда, женщина с вечными проблемами и племянницей-студенткой, оживилась.
— Ой, Галя, а моя племянница Катька как раз в прошлом году пролезла на биофак МГУ! Готовилась у одной профессорши, старенькой уже, но она, говорят, волшебница. Из-под ее палки даже самые бестолковые в вузы попадают. Контакты у меня где-то есть…
Так у меня в руках оказался номер телефона и имя: Анна Викторовна, профессор, биолог, живет недалеко от метро «Белорусская».
Первые звонки были обескураживающими. Анна Викторовна, сухо ответившая в трубку, сразу заявила:
— Мест нет. Группы укомплектованы до конца учебного года. И вообще, я беру только по серьезной рекомендации.
Я, вспомнив все свои навыки Елены Викторовны (которая сама когда-то была строгим преподавателем), не стала ныть или упрашивать. Спокойно, четко изложила свою ситуацию: десятый класс, цель — психфак МГУ, особый интерес к нейрофизиологии и высшей нервной деятельности (это прозвучало солидно), готова заниматься усердно.
— Дорого, — отрезала Анна Викторовна после паузы. — Индивидуальные занятия, если я все-таки найду для вас окно, стоят очень дорого. Пять рублей за полуторачасовое занятие. Два раза в неделю. Готовы?
Цена была заоблачной. Сорок рублей в месяц, это почти треть маминой месячной зарплаты. Но у меня в кармане лежали шестьсот рублей Зигзага. Деньги, добытые рискованным, сомнительным путем, должны были послужить чему-то светлому. Это была странная алхимия, но она казалась справедливой.
— Готова, — твердо сказала я.
Еще одна пауза. Потом сухое: «Хорошо. В среду в семь вечера. Адрес продиктую. Будьте точны.»
Так начался мой новый ритуал. Два раза в неделю, по средам и субботам, я ехала на «Белорусскую». Игорь в это время ходил на свои дополнительные занятия по черчению и физике в своем районе — его туда устроил отец через бывшего сослуживца. Математику мы проходили с ним сами, по вечерам. Я объясняла ему тонкости интегралов и теорем, а он, со своей прямой логикой, иногда находил такие нестандартные пути решения, что я, старая учительница, только диву давалась.
Анна Викторовна оказалась не просто «старенькой профессоршей». Это была живая легенда, сухая, острая, как скальпель, женщина лет семидесяти, с пронзительными глазами из-под густых бровей. Ее квартира на тихой улице у Белорусского вокзала была завалена книгами, журналами, гербариями и чучелами мелких животных. От нее пахло нафталином, старыми страницами и формалином. Занятия были адскими. Она не объясняла — она ставила задачи, сыпала вопросами, загоняла в тупик, а потом, когда я уже готова была сдаться, бросала одну-единственную подсказку, которая расставляла все по местам. Она готовила не к экзаменам, а к мышлению. И я, со своим старым умом и новым, жадным к знаниям мозгом, ловила каждое ее слово. Это было спасением. Здесь, среди схем метаболизма и законами Менделя, не было места ни Зигзагу, ни страху, ни дару. Была только чистая, жестокая и прекрасная наука.
* * *
И вот однажды, в среду, возвращаясь с занятия уже в восьмом часу вечера, это случилось.
Я спускалась в метро на «Белорусской». Вечерний час пик уже схлынул, народу в вагоне было немного. Я села у двери, достала конспект лекции Анны Викторовны и углубилась в чтение, автоматически отфильтровывая привычный фоновый гул мыслей пассажиров: усталость, мысли об ужине, планы на вечер.
Напротив меня сел мужчина. Я мельком взглянула на него, отмечая детали автоматически, как научилась за последние месяцы: лет тридцати с небольшим, в добротном сером пальто из хорошего драпа, темно-синий шарф, кожаный портфель старомодного фасона на коленях. Лицо усталое, интеллигентное, с четкими морщинками у глаз, будто от постоянного прищура. Ученый, инженер, врач. Безопасный.
Я снова уткнулась в конспект, повторяя про себя новые термины.
И вдруг… что-то щелкнуло.
Это было похоже не на то, как я обычно «слышала» мысли. Скорее, как если бы ты шел в полной темноте и внезапно наткнулся лбом на невидимое, идеально гладкое и холодное стекло. Препятствие. Совершенно чужое присутствие.
Я непроизвольно подняла глаза. Мужчина сидел, уставившись в пространство перед собой, его пальцы барабанили по портфелю. Но это было не просто рассеянное постукивание. Ритм был сложным, прерывистым, как будто он мысленно решал какую-то задачу, и пальцы выстукивали ее алгоритм.