Страница 48 из 222
У меня внутри всё сжалось. Я долго думала над этим вопросом. Мой старый ум, отточенный на логике и математике, рвался к чему-то системному, аналитическому. Я листала справочники для поступающих, и моё внимание раз за разом притягивало одно направление — юридическое. Специальность «Правоведение». А ещё лучше — следственный факультет. Мысли о том, чтобы стать следователем, вызывали во мне почти физический трепет. Это была бы возможность не просто выживать в этом мире, но и влиять на него. Раскладывать по полочкам хаос преступлений, искать причинно-следственные связи, восстанавливать справедливость, пусть и в рамках той изъеденной ржавчиной системы. Мой дар… он стал бы идеальным, невероятным инструментом. Я могла бы читать мысли подозреваемых, выявлять ложь, находить скрытые мотивы. Это была мечта, смесь ностальгии по структуре и логике моего прошлого мира и жгучего желания применить свои новые, пугающие способности во благо.
— Я думаю… о юридическом, — осторожно сказала я. — Может, даже о следственном деле.
Игорь, до этого спокойно попивавший чай, резко поставил кружку на стол. Звякнула ложка.
— Что? — его голос стал резким, почти как в ту ночь, когда он увидел красную «девятку». — Ты с ума сошла?
— Почему это? — я оторопела от его реакции.
— Потому что это безумие! — Он встал, прошёлся по комнате. — Лена, ты вообще представляешь, в каком мире мы начинаем вертеться? Ты уже в него влипла по уши! Саша Зигзаг, эти переговоры с Михасем, тот киллер в «Гавани»,отморозки на пустыре… Ты думаешь, это игра? Это реальность. Грязная, опасная. И если ты пойдёшь в следственный отдел, рано или поздно тропы пересекутся. Ты будешь обязана докладывать, рапортовать, расследовать. А как ты объяснишь, откуда знаешь то, что знаешь? И главное, ты станешь угрозой для таких, как Зигзаг. И для всех, с кем он связан. Ты думаешь, он позволит тебе, своему «уникальному ресурсу», пойти в органы? Он либо прижмёт тебя сразу, либо… устранит как риск. И даже если пронесёт… представь, ты на допросе. Перед тобой человек, связанный с тем же Михасем. Ты слышишь его мысли, знаешь, что он виновен, но доказательств нет. Что ты будешь делать? Использовать своё знание? А как ты его обоснуешь? Тебя либо признают ненормальной, либо заподозрят в связях с криминалом. Это путь в тупик. Или в гроб.
Он говорил горячо, почти яростно, и каждое его слово било точно в цель. Холодная логика, которой я так гордилась, была обращена против меня. Он был прав. Абсолютно, беспощадно прав. Моя романтическая мечта о фуражке и служении закону разбивалась о суровую реальность моего положения. Я была не просто абитуриенткой. Я была аномалией, встроившейся в криминальную схему. Любой шаг в сторону правоохранительных органов был бы расценен как предательство и смертельный риск.
Во мне боролись обида, досада и горькое признание истины. Елена Викторовна, с её жизненным опытом, понимала Игоря лучше, чем сама Лена. Она видела все подводные камни, все трагические развилки этого пути.
— Так куда же мне? — спросила я тихо, чувствуя, как мечта ускользает, оставляя после себя пустоту.
Игорь подошёл, присел передо мной на корточки, взяв мои руки в свои.
— Подумай. Ты слышишь, что у людей в голове. Ты чувствуешь их боль, страх, ложь. Ты можешь… успокоить, как ту учительницу. Ты разбираешься в мотивах, в скрытых пружинах. Разве это не про психологию. Ты же хотела быть психологом?
Слово повисло в воздухе. Психология. В моём прошлом, в 80-е, это была не самая престижная или развитая наука, больше связанная с педагогикой и идеологией. Но даже тогда я понимала её потенциал. А сейчас… Сейчас это была отдушина. Путь, который позволял использовать мой дар, не афишируя его, не влезая в смертельные игры с системой. Психолог. Можно было работать с подростками (и как я их теперь понимала!), с семьями, с людьми, пережившими травмы. Можно было помогать. По-тихому, без фанфар. И при этом иметь законное прикрытие для своей проницательности.
— Психолог, — повторила я, примеряя это слово к себе. Оно не вызывало того жгучего азарта, что «следователь». Но в нём была трезвость. И безопасность. И возможность жить. — В педагогический, что ли?
— Можно и в МГУ, на факультет психологии, — сказал Игорь. — Баллы нужны высокие. Но у тебя они будут. Ты же умная. Самая умная.
В его голосе прозвучала та самая нежность, которая заставляла сердце сжиматься. Он не просто отговаривал меня от опасного пути. Он предлагал альтернативу. Дорогу, на которой мы могли бы идти рядом, не разбегаясь по разные стороны баррикад.
Я вздохнула, смиряясь. Смиряясь не с поражением, а с реальностью. Учиться выживать, учиться понимать людей, учиться контролировать свой дар — и, возможно, однажды, когда-нибудь, использовать его по-настоящему, не прячась. Психология. Да. Это могло сработать.
— Ладно, — согласилась я. — Буду готовиться на психолога.
Игорь улыбнулся своей редкой, по-настоящему светлой улыбкой и потянулся, чтобы обнять меня. И в этот момент, в этой строгой офицерской квартире, среди картин и выцветших фотографий, мы заключили ещё один негласный договор, о нашем общем будущем. О будущем, которое мы будем строить вместе, обходя острые углы и минуя самые опасные мины.
* * *
Планы планами, но реальность, в лице Саши Зигзага, напоминала о себе с завидной регулярностью. Через неделю после окончания каникул, когда мы с Игорем вышли из школы, у ворот, в привычной позе, прислонившись к тёмно-красной «девятке», ждал он.
Александр был один. Одет неброско, но дорого: тёмное пальто из хорошей шерсти, замшевые перчатки. На лице — привычная маска спокойствия, но в глазах читалась деловая занятость. Увидев нас, он кивнул.
— Саша, — сказала я, останавливаясь. Игорь непроизвольно выдвинулся на полшага вперёд, принимая защитную стойку.
— Не кипятись, пацан, — Зигзаг усмехнулся одними глазами. — Задание мирное. Можно сказать, культурное.
Он огляделся по сторонам, ученики потоком выходили из школы, многие оглядывались на него с любопытством и страхом. Машка со своей компанией, проходя мимо, резко замолчала и замедлила шаг.
— Давайте отойдём, — предложил Александр и двинулся к машине. Мы последовали за ним.