Страница 45 из 222
На столе, застеленном клеёнкой, стояло настоящее пиршество по меркам наступающего 1988 года. КАждый из гостей, согласно нашей договоренности, принес с собой что то со своего стола. То есть это были не просто колбаса и сыр. Были и крабовый салат из банки, и шпроты, и ветчина, нарезанная тонкими ломтиками, и несколько видов сыра (советский «Российский», плавленый «Дружба» и какой-то твёрдый, явно прибалтийский), и даже тарелка с красной рыбой,горбуша, но всё равно, круто. В центре красовался торт «Прага», купленный, скорее всего, по большому блату. И, конечно, бутылки: советское шампанское, портвейн «777», лимонад «Буратино», и несколько литровых банок с красной жидкостью — домашнее вино, как тут же пояснил Сергей, привезённое его дядей из Молдавии.
Я поставила на стол своё «Оливье». Его тут же оценили, попробовали, стали хвалить. Миша, уже заметно развеселившийся, крикнул:
— Ленка, да ты не только поэт, но и кулинар! Браво!
Меня это почему-то не раздражало. Наоборот, было приятно. Я чувствовала себя частью этой компании, не чужой, не «странненькой». Здесь царила лёгкая, бесшабашная атмосфера молодости, которой не касались взрослые проблемы, бандиты и тени прошлого. Просто встреча Нового года.
Игорь сразу занял позицию у стены, наблюдая за всем со своей обычной, слегка отстранённой внимательностью. Но я видела, как он расслабился, как уголки его губ иногда трогала улыбка в ответ на шутки Сергея. Кто-то предложил сыграть в «фанты». Мы начали играть, смеялись, когда выпадали глупые задания. Девчонки, в том числе и те, что раньше надо мной посмеивались, теперь смотрели на меня с интересом и даже с некоторой робкой симпатией. «Наследство» и слухи о связях с загадочным Зигзагом сделали своё дело, я стала не изгоем, а загадочной, немного опасной, но своей.
Потом поставили музыку погромче — зазвучал «Мираж», что-то западное. Начали танцевать. Я сначала отнекивалась, но меня потянула за руку одна из девушек, Таня, из 10 «А». И я пошла. Тело помнило движения, ритм жил в крови. Я танцевала, закрыв глаза, чувствуя, как музыка смывает остатки напряжения, страха, тяжёлых мыслей. Я была просто Леной, шестнадцатилетней девочкой на вечеринке в канун Нового года.
И тут я открыла глаза и увидела, что Игорь смотрит на меня. Не так, как обычно, оценивающе или спокойно. Его взгляд был пристальным, тёплым, в нём было что-то новое, что заставило моё сердце сделать неправильный, громкий удар. Он стоял всё у той же стены, но теперь не как часовой, а просто как человек, который видит что-то очень важное.
Музыка сменилась на медленную. Что-то из репертуара Аллы Пугачёвой, томное, лиричное. Пары потянулись друг к другу. Я замерла, не зная, что делать. И тогда Игорь оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов ко мне. Он подошёл совсем близко. Не сказал ни слова. Просто взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми, чуть шершавыми. Я позволила ему обнять меня за талию, положила свободную руку ему на плечо.
Мы закружились. Плохо, неумело, потому что Игорь явно не умел танцевать медленные танцы. Но это было неважно. Важно было то, как он смотрел на меня. Как будто видел впервые. Как будто за строгой школьницей и загадочной прорицательницей вдруг увидел просто девушку. И в его мыслях, которые я не пыталась читать, но которые теперь пробивались сами, была не тревога, не расчёт, а чистая, почти болезненная нежность и какое-то глубинное удивление.
Мы кружились в полумраке комнаты, где мигали гирлянды, наклеенные на стену, и свет от торшера с абажуром отбрасывал мягкие тени. Говор, смех, музыка, всё это отодвинулось куда-то далеко, стало просто фоном. Существовал только он, его близость, его дыхание, смешанное с лёгким запахом одеколона и табака, и его рука на моей спине, твёрдая и надёжная.
Потом музыка стала ещё тише, почти шёпотом. Игорь остановился. Мы стояли посреди комнаты, всё ещё обнявшись, и смотрели друг другу в глаза. В его глазах плавала та самая тень, которая мелькала в парке,тень чего-то большего, чем дружба или союзничество.
— Лена, — сказал он тихо, так тихо, что я скорее прочитала по губам. И больше ничего не сказал. Но этого было достаточно.
Он наклонился. Медленно, как бы давая мне время отстраниться. Но я не отстранилась. Я закрыла глаза.
Его губы коснулись моих. Сначала неуверенно, почти робко. Потом твёрже. Это был не страстный, нежный или требовательный поцелуй. Он был каким-то… бережным. Как будто он боялся разбить хрупкое стекло. В нём была вся та сдержанная сила, вся преданность и вся та тихая, ещё не осознанная нежность, которую он носил в себе. Это длилось всего несколько секунд. Но в эти секунды мир вокруг исчез. Не было ни Москвы 1988 года, ни Саши Зигзага, ни моего далёкого прошлого. Была только эта комната, эта музыка и этот парень, который целовал меня так, как будто я была самым драгоценным, что у него есть.
Он отстранился. Мы стояли, глядя друг на друга, оба немного ошеломлённые. На его щеках горел румянец, в глазах светилось что-то новое, смущённое и радостное одновременно.
— Прости, — прошептал он. — Я не…
— Не надо извиняться, — перебила я, и голос мой звучал странно, непривычно мягко. Я улыбнулась. И он улыбнулся в ответ — не своей обычной скупой усмешкой, а по-настоящему, широко, по-юношески.
В этот момент раздался крик Сергея:
— Ребята! Десять минут до нового года! Готовим бокалы!
Шарм внезапности лопнул. Мы разомкнули объятия, но наши руки нашли друг друга и сплелись пальцами. Так, держась за руки, мы подошли к столу, где уже разливали шампанское и то самое домашнее вино по пластиковым стаканчикам.
В считанные минуты до полуночи все сгрудились у телевизора, где показывали Кремль, куранты. Кто-то включил радио, и голос диктора слился с телевизионным. Все затихли, затаив дыхание.
Бооом… Бооом…
Удары курантов, тяжёлые, торжественные, разнеслись по квартире. С последним ударом все крикнули «Ура!», чокнулись стаканами, обнимались, целовались. Игорь и я тоже чокнулись. Наши взгляды встретились поверх бокалов, и в них было обещание. Обещание чего-то нового, что началось в эту самую секунду, под бой курантов 1988 года.
Потом были тосты, смех, песни под гитару, которую принёс Сергей. Домашнее вино оказалось крепким и сладким, от него в голове быстро зашумело приятной теплотой. Мы сидели на полу, прислонившись к дивану, Игорь и я, плечом к плечу, и слушали, как Сергей пытался играть «Изгиб гитары жёлтой». Миша рассказывал анекдоты про Штирлица. Кто-то пытался гадать на будущее по воску от свечи.