Страница 39 из 222
Глава 14
Грань
Утро было свинцовым. Не в смысле погоды,за окном был обычный хмурый февральский день. Свинцовой была тяжесть в груди, в ногах, в каждой мысли. Я проснулась от собственного кошмара: тёмный пустырь, лицо того бандита с наглой усмешкой, и его рука, тянущаяся ко мне, а я не могу пошевелиться, закричать, убежать.
Лежала с открытыми глазами, слушая, как за стеной возится мама на кухне. Обычные утренние звуки: звон посуды, скрип крана, её ворчание по поводу кончившейся соли. Эта бытовая нормальность казалась сейчас издевательством, тонкой плёнкой, натянутой над пропастью. Вчера эта плёнка едва не порвалась. Сегодня она снова на месте, но я уже знала, что под ней лишь пустота, холод и насилие.
Я боялась выйти из квартиры. Этот страх был иррациональным, животным. В голове прокручивались сценарии. Я выхожу из подъезда, а у стены стоит «Волга». Из неё выходят те двое. Улыбаются. «Здравствуй, девочка. Поехали, поговорим». И всё. Конец. Или: меня хватают по дороге в школу, в толпе у метро, запихивают в машину, никто даже не заметит. Или Игоря подстерегут. Его пистолет, который он теперь, наверное, носит с собой, как велел Саша, не спасёт от выстрела в спину.
Сердце колотилось так, что я слышала его стук в ушах. Ладони были влажными. Я представила лица мамы и папы, если меня не станет. Их замешательство, растерянное горе. Они так и не поймут, что случилось с их «странной» дочкой. В милиции разведут руками: «Пропала подросток. Может, сбежала?» А мы с Игорем будем гнить в каком-нибудь овраге за кирпичным заводом.
Я встала с кровати, подошла к окну. Двор был пуст. Никаких подозрительных машин. Никаких незнакомых мужчин. Только женщина с авоськой и дворник, лениво сгребáющий последний снег. Всё как всегда. Но эта «как всегда» теперь была обманкой.
«Не пойду, — решила я. Скажу, что заболела. У меня же есть температура? Нет. Но можно притвориться. Лечь, накрыться одеялом, закрыть глаза и не видеть этого мира.»
Но тогда страх заляжет здесь, в этой комнате, станет моим постоянным спутником. А если они придут сюда? К квартире? Саша сказал, они видели нас. Могли запомнить что-то еще. Рано или поздно…
Я сделала глубокий вдох. Страх превратился в холодную, злую решимость. «Нет. Не дам им себя загнать в угол. Не позволю этому страху править мной. Я уже не та Лена. И уж тем более не беспомощная Елена Викторовна. Я выжила вчера. Выживу и сегодня.»
Я медленно, как автомат, стала собираться. Оделась в свою обычную форму, надела пальто. Руки всё ещё дрожали, застегивая пуговицы. Я взяла сумку, налила в термос чаю. Мама, довольная, что я «взялась за ум» и собираюсь в школу, сунула мне бутерброд. Каждое движение давалось с усилием. Выйти из комнаты. Пройти по коридору. Сказать «Пока, мам» обычным голосом. Открыть дверь.
Лестничная клетка показалась туннелем, ведущим в неизвестность. Я спускалась, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце замерло, когда на площадке второго этажа скрипнула чужая дверь, но вышел просто сосед, старик с газетой.
И вот я, стоою в дверях подъезда. Последний рубеж. Я толкнула тяжёлую дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Я зажмурилась, готовясь увидеть худшее.И увидела Игоря.
Он стоял у нашего подъезда, прислонившись к стене, в том же драповом пальто, руки в карманах. На его лице не было ни страха, ни паники. Была усталая, сосредоточенная серьёзность. Увидев меня, он оттолкнулся от стены.
— Думал, вообще не придёшь, — сказал он просто.
В его голосе не было упрёка. Было понимание. Огромное, всеобъемлющее понимание того, что творится у меня внутри. И в этот момент что-то внутри дрогнуло и сломалось. Не страх. Какая-то внутренняя перегородка, за которой я держала все свои эмоции. К горлу подступил ком, глаза наполнились слезами. Я молча подошла к нему и просто упёрлась лбом в его плечо. Не обнимая. Просто стояла так, закрыв глаза, чувствуя шершавую ткань его пальто и его неподвижность. Он не отстранился. Не погладил по голове. Просто дал мне постоять так минуту, будто понимал, что это мне нужно. Это просто точка опоры.
Потом я отступила, смахнула предательскую слезу и проговорила, глядя себе под ноги:
— Боялась выйти.
— Я знал. Поэтому и пришёл.
— Спасибо.
Мы пошли. Первые несколько минут шли молча, плечом к плечу, будто прикрывая друг друга. Школьный маршрут, который я прошла сотни раз, казался сегодня враждебной территорией. Я сканировала каждую машину у обочины, каждого прохожего мужчину в спортивной куртке. Игорь, видимо, делал то же самое.
— Он пистолет сказал носить, — тихо сказал Игорь на полпути.
— И ты взял?
— Да. — Он похлопал по карману бушлата. — Будто камень в кармане. Тяжело. Не по весу. По ощущению.
— Ты бы… смог? — спросила я, боясь ответа.
Он долго молчал.
— Вчера — да. Когда они к тебе полезли бы. Сегодня… не знаю. Не хочу думать.
Мы дошли до школы. Её стены, обычно давящие, сегодня казались крепостью. Здесь, внутри, была хоть какая-то иллюзия безопасности. Нас не тронут при всех.
Весь день я была как во сне. Уроки проходили мимо меня. Я сидела, уставившись в окно, но видела не двор, а тот пустырь, лицо бандита, вспышку выстрела Саши. Тело помнило страх лучше разума. На перемене Машка что-то язвительно сказала по поводу моих синяков под глазами. Я и правда почти не спала, но её слова долетели как из-за толстого стекла. Игорь молча сидел рядом, и его молчаливое присутствие было единственным, что меня держало.
После уроков мы не пошли сразу домой. Нас тянуло друг к другу, как двух раненых животных, ищущих тепла. Мы зашли в тот же сквер у дома, на ту же холодную скамейку. Сели. Тишина вокруг была оглушительной.
— Я не хочу такой жизни, Игорь, — сказала я наконец, глядя на свои покрасневшие от холода руки. Голос звучал тихо, но в нём не было нытья. Была констатация.
— Каждый день бояться. Ждать, что из-за угла выйдет кто-то с пушкой. Быть инструментом. Видеть… такое. Я не для этого вернулась. Не так я хотела бы прожить свою жизнь.
— Я устала. Я хочу просто учиться. Думать о будущем. О нормальном будущем. Не о том, в каком овраге меня закопают.
Он долго молчал, курил, выпуская дым струйками в морозный воздух.
— Уехать, — сказал он наконец.
— Куда?
— В Ленинград. Или в Куйбышев. В Сибирь, в конце концов. Подальше отсюда. От Москвы. От… него.
— Он найдёт.
— В Куйбышеве, может, и нет. Там свои порядки, свои пацаны. Чужого не любят. А в Ленинграде… большой город. Можно затеряться. Поступить в институт. Начать с нуля. Он не бог, чтобы по всей стране искать.