Урок тишины. Обратно в СССР [Первая книга

Глава 75

Выпускной

Еще несколько дней пролетели незаметно. Я быстро отошла от супервизии, уже на следующий день голова перестала побаливать, кошмары, которыми так пугал меня Андрей, так и не пришли ко мне, и я могла спокойно смотреть в зеркало, не боясь увидеть там чужое лицо. Но полковник, судя по его виду, отходил намного дольше.

Мы видели его в конторе пару раз в те дни, что оставались до выпускного. Он был бледным, каким-то прозрачным, что ли, под глазами залегли глубокие синие тени, голос звучал хрипло и устало, как будто он только что поднялся с больничной койки. Он почти не разговаривал с нами,только отдавал короткие распоряжения и тут же уходил к себе, закрывая дверь. Он пил какие-то таблетки, запивая их водой, и отворачивался, чтобы мы не видели его лица.

Анна Борисовна, поймав мой встревоженный взгляд, отвела меня в сторону и сказала шепотом, который не предназначался для чужих ушей: «Он перенапрягся во время супервизии. Слишком энергозатратно у него все прошло, не рассчитал силы. С возрастом такие вещи даются тяжелее, чем молодым. Но это пройдет, не волнуйтесь, Лена. Просто ему нужно время».

Я кивнула, но волнение не отпускало. Где-то в глубине души я знала, что это я виновата в его состоянии. Моя защита. Та самая искра, которая ударила его, когда он смотрел слишком личное воспоминание. Та самая невидимая сила, которая поднялась откуда-то из самого центра моего существа и встала на защиту своего. Игорь был со мной согласен.

И вот настал день выпускного.

Утром мы с Игорем совершили нашу ежедневную пробежку. Солнце только поднималось из-за крыш, и воздух был свежим и прохладным, пахло утренней росой и цветущими липами, которые росли вдоль дороги в парке. Мы бежали по аллее, как делали это уже много раз,мимо кустов сирени, мимо скамеек, на которых сидели редкие прохожие с газетами и собаками, мимо причалов, у которых покачивались прогулочные катера. Я чувствовала, как напряжение уходит из мышц, как мысли становятся ясными и спокойными, как ритмичное дыхание успокаивает сердце.

Игорь бежал рядом, его дыхание было ровным, и я знала, что он тоже успокаивается. Это было наше общее утро, наш общий ритуал, который оставался неизменным, несмотря ни на что.

— Ты готова к завершению школы? — спросил он, когда мы остановились у детской площадки.

— Кажется, да, — ответила я, глядя на играющих детей. — А ты?

— Волнуюсь, — признался он, отводя взгляд. — Как-то странно. Вроде бы все уже позади, экзамены сданы, аттестаты готовы к вручению. Но все равно внутри сидит какой-то червячок. Толи привычка, толи недоверие, что всё позади.

— Это просто привычка, — сказала я. — Всю жизнь волновались перед чем-то важным, а теперь не можем остановиться. Штука в том, чтобы это не мешало нам.

Он улыбнулся и поцеловал меня. Его губы были сухими от утренней прохлады, но тёплыми.

— Бежим обратно.

Дома я помогла маме накрыть на стол. Мама суетилась на кухне, и я помогала ей: резала хлеб, расставляла тарелки, раскладывала приборы. Мы делали это молча, вместе, понимая друг друга с полуслова.

Бабушка сидела в кресле своей комнаты и оттуда наблюдала за нами. В её глазах было что-то такое, отчего мне становилось и радостно, и грустно одновременно, наверное гордость за то, что я выросла, и печаль от того, что это случилось так быстро. Потом я ушла в свою комнату и стала собираться.

Я открыла шкаф и достала тот самый костюм, светло-серый, почти белый, из легкой струящейся ткани. Он висел на плечиках, и я смотрела на него несколько секунд, вспоминая, как мы нашли его в маленьком магазинчике на окраине, как продавщица, женщина с накрашенными губами и цепкими глазами, уговаривала меня примерить, обещая, что «это вещь будет сидеть как влитое». Как Игорь смотрел на меня, когда я вышла из примерочной, его глаза расширились, он открыл рот и ничего не сказал, только смотрел и смотрел, как будто видел меня впервые. Как я стояла перед зеркалом и не верила, что это я. Это было уже давно, но казалось,вчера.

Я оделась. Костюм сидел идеально, как будто шили на меня. Жакет облегал плечи, подчеркивал талию, брюки мягко струились, создавая элегантный силуэт. Туфли на небольшом каблуке,почти такого же цвета, с легким перламутровым блеском и дополняли образ. Я подошла к зеркалу и замерла.

Из зеркала на меня смотрела взрослая, красивая девушка. Волосы я собрала в лёгкий пучок, оставив несколько прядей у лица, чтобы они не мешали, но придавали небрежную элегантность. Глаза блестели, щеки порозовели от волнения, на губах застыла чуть заметная улыбка. Я повернулась, посмотрела на себя сбоку, сзади. Всё было идеально.

Я была той самой девушкой, которую можно назвать взрослой.

Мама вошла в комнату и, увидев меня, она остановилась на пороге, поднесла руки к груди и часто заморгала. Её глаза наполнились слезами, но она сдержалась.

— Мам, ну что ты? — спросила я, чувствуя, как к горлу тоже подступает комок.

— Ничего, — ответила она, вытирая глаза тыльной стороной ладони, стараясь не размазать тушь. — Просто… ты такая красивая. Совсем взрослая стала. Я помню, как ты первый раз в школу пошла с бантами, с букетом… И вот уже выпускной. И время так быстро пролетело.

Бабушка, которая пришла следом, смотрела на меня из-за маминого плеча. Она не скрывала слёз, они текли по её морщинистым щекам, и она даже не вытирала их, как будто имела на это полное право.

— Леночка, — сказала она дрожащим голосом, и в её голосе дрожала душа. — Невеста. Вот как есть невеста. В белом, только фаты или шляпки не хватает. И жених уже заждался, наверное, места себе не находит.

— Бабушка, — смутилась я, чувствуя, как краснеют щёки.

— Что бабушка? — ворчливо сказала она, но ворчание было ласковым. — Я правду говорю. Посмотри на себя, королева. Настоящая королева. Вот погоди, через годик и свадьба.

— Ну, засмущали вы Лену, — раздался голос отца. Он заглянул в комнату, увидел меня, и его глаза засияли теплом и гордостью. В них было что-то такое, что я видела нечасто, отец был сдержанным человеком, но сейчас он не мог скрыть чувств. — Иди уж, а то жених, наверное, тебя заждался. И не красней, мы же видим, куда у вас это все ведёт. Нам не надо рассказывать, мы и сами молоды были.

Он подошел, поцеловал меня в щеку, и я почувствовала запах его одеколона, такой родной, такой знакомый, пахнущий деревом и чем-то мужским, надежным. Я закрыла глаза на секунду, запоминая этот момент.

— Ну всё, — сказал отец, отстраняясь. — Идите, не опаздывайте. И чтоб мы вами гордились.