Страница 21 из 222
Глава 7
Зигзаг реальности
Тимирязевский парк в конце ноября был местом удивительной, пронзительной тишины. Не той глухой тишиной безлюдья, а тишиной приостановленной жизни. Величественные лиственницы вдоль аллеи сбросили свою мягкую хвою, обнажив стройные, почти архитектурные скелеты. Их серые стволы тянулись к низкому, бельевому небу, по которому ползли размытые облака цвета мокрой ваты. Воздух был влажным, холодным и чистым, пахнущим прелой листвой, сырой корой и далёким, едва уловимым дымком костра откуда-то из-за прудов.
Мы шли с Игорем по Лиственничной аллее, и под ногами мягко хрустел старый асфальт, покрытый жёлто-коричневым ковром из опавшей хвои. Было воскресенье, людей почти не было. Только где-то вдалеке, у замёрзшей, покрытой первым ледком глади прудов, сидел с удочкой одинокий рыбак, воплощение терпения.
С тех пор как я открыла Игорю свою тайну, между нами установилось странное, но прочное перемирие. Он больше не смотрел на меня как на хрупкую странную девочку или как на опасную психоделическую загадку. Я была фактом. Аномалией, с которой приходилось считаться. И это, как ни странно, было очень комфортно.
— Значит, ты не слышишь всё подряд, — он констатировал, засовывая руки в карманы своей черной куртки. — А только если сосредоточишься или если мысль очень сильная.
— Да. Как радио, — подтвердила я. — Фоном всегда что-то есть, но это как шум в ушах. Научилась почти не замечать. Но если кто-то рядом боится, злится, сильно лжёт… это пробивается.
— И контролировать это можно?
— Учусь. Это как мышца. Сначала совсем не слушалась, теперь чуть лучше. Например, вот этот рыбак, — я кивнула в сторону прудов. — Он думает о том, что жена опять будет ругаться, что он,мало того, что ничего не поймал, Но и что он выпил водочки, и о том, холодно ли червям на крючке.
Игорь фыркнул.
— Полезно. На контрольных можно узнать, кто списал.
— Не работает, — улыбнулась я. — Когда все думают об одном — о контрольной, — это сплошной белый шум паники. Ничего не разобрать.
Мы свернули на узкую тропинку, ведущую к воде. Лёд у берега был ещё тонким, прозрачным, под ним виднелись тёмные водоросли и пузырьки воздуха.
— А ты не думала, — начал Игорь осторожно, — откуда это? Не просто же так. Может, это… не только слышание? Может, ты и что-то ещё можешь?
Вопрос висел в воздухе. Я сама задавала его себе каждую ночь.
— Не знаю, — честно ответила я. — Иногда… иногда я чувствую, что могу не только услышать, но и… оттолкнуть чужую мысль. Или, наоборот, если очень постараться, успокоить. Вроде как если крикнуть «тихо!» в шумной комнате. Но это сложно. И страшно. Я не знаю, к чему это может привести. А еще я пробовала снимать головную боль.
— в научной фантастике экстрасенсы руками машут, — сказал Игорь без тени насмешки, просто констатируя факт. — Читал, что люди в обморок падают. А у тебя — тихо. Без эффектов.
— Мне и без эффектов хватает, — вздохнула я. — Представь, идешь по улице и слышишь, как мужчина думает о том, как ударить жену, если она не перестанет его пилить. Или как продавщица в гастрономе ненавидит всех в очереди. Или как твой одноклассник… — я запнулась.
— Как Машка думает, какая ты дура? — закончил он.
— Примерно. Только более художественно и зло.
Мы дошли до старой деревянной беседки, покосившейся и разрисованной циничными надписями вроде «Здесь был Васька» и «ЦСКА». Сесть было холодно, но мы прислонились к перилам. Отсюда был виден весь серый, спящий пейзаж парка. Было так тихо, что слышалось, как с ветки падает последняя сухая иголка.
— А если попробовать на кошке? — предложил Игорь с внезапной научной серьёзностью. — У них же тоже мысли есть?
— Не знаю, — рассмеялась я. — Я с кошками не пробовала. Но с собакой соседской — да. Она очень хотела колбасу. Это было несложно понять и без дара.
Он улыбнулся, и в этот момент что-то в его обычной суровой манере дрогнуло. Взгляд стал мягче. Он посмотрел на меня не как на чудо или проблему, а просто… как на человека. Может, даже как на девушку. Это был лёгкий, едва уловимый намёк, но он повис в холодном воздухе между нами, заставив меня почему-то смущённо отвести глаза.
— Ладно, — сказал он, отталкиваясь от перил. — Пойдём, замёрзнешь. Хочешь, в кино сходим? В «Иллюзионе» французский какой-то идёт, по абонементу маминому могу пройти.
— Давай, — согласилась я с облегчением, что разговор свернул в более безопасное русло.
Мы пошли обратно, и на душе стало как-то спокойнее. Мир, несмотря на всю свою абсурдность и мою странную роль в нём, казалось, обрёл хоть одну надёжную точку опоры. Одного человека, который знал и не убежал.
* * *
Но эта хрупкая передышка закончилась, как только небо над Москвой окончательно затянулось свинцовыми тучами и полил ноябрьский дождь. Не дождь, а бесконечная, тоскливая морось, которая длилась неделю. Она впитывалась в обшарпанные фасады домов, в потрёпанные пальто прохожих, в самое настроение города.
Та осень 1987-го в дождь была особенно беспросветной для людей. Лужи на асфальте смешивались с машинным маслом, образуя радужные, ядовитые разводы. В автобусах и троллейбусах было душно и влажно от мокрой одежды, пахло дешёвым портвейном, влажной тканью и отчаянием. Все куда-то бежали, ссутулившись, пряча лица под капюшонами, зонтами из хлипкого материала, который рвался при первом же порыве ветра.
Я шла в школу, из школы, в магазин — и везде видела одно и то же. Очереди под зонтами у винно-водочных отделов. Раздражённые лица продавщиц за прилавками, где лежали три вида консервов и бледная докторская колбаса. Грязь во дворах, которую дождь превращал в липкое месиво. И везде — этот всепроникающий мысленный гул: «опоздаю», «не хватит», «надоело», «когда же это кончится».
Именно в эту серую, дождливую череду дней я стала замечать тень. Сначала мельком. Тёмно-красная «девятка», припаркованная недалеко от моего дома, на другой улице. Я не придала значения. Потом — через пару дней — такую же машину я увидела утром возле школы. Не прямо у ворот, а в переулке, откуда был виден главный вход. мыслей в таком потоке не смогла уловить. Но ощущение,то же самое.
Третья встреча случилась, когда я по заданию мамы пошла в дальний гастроном за гречкой, которую «выбросили» по словам соседки, ее осталось совсем мало. Возле магазина, в грязной луже, стоял тот же красный силуэт. Я замерла, прижимаясь к стене. Из машины вышел не Александр, а какой-то мужчина в спортивной куртке с пассажирского сидения и зашёл в магазин. Но мурашки по спине не исчезли.