Страница 195 из 222
— Знаешь, — сказал он наконец, и я почувствовала, как внутри у меня всё обрывается, — я думаю, это будет правильно. Сказать правду о Магдале и её сыне. И сказать о тебе то, что мы знаем. Что дар пришёл к тебе от Эвелины Суреновны. Мальчик это подтвердил. Значит, так и есть.
Я выдохнула. Он не копал глубже. Он принял ту версию, которая была на поверхности. Версию, которая защищала меня. Версию, которая позволяла мне сохранить то единственное, что было только моим.
— Но, — добавил он, и я снова напряглась, — если мы скажем о Васико, его могут забрать. Как нас. Как Магдалу. Как Андрея с Наташей. Ты готова к этому?
— Могут, — кивнула я. — Но если мы не скажем, а кто-то другой узнает — будет хуже. Помнишь, что сказал Андрей? Его предупреждение в метро чуть не погубило его семью. Он тогда решил, что делает доброе дело, а получилось, что подставил и себя, и Наташу. Мы не можем рисковать. Не имеем права.
— Ты права, — согласился он. — Скажем. Всё, как есть. А потом пусть Пётр Фёдорович решает. Возможно, в их положении, это даже к лучшему.
Мы посидели ещё немного молча. Я думала о том, что сейчас происходит в той комнате, которую мы только что покинули. Магдала, наверное, успокаивает сына, расспрашивает его о том, что он увидел. Васико, возможно, рассказывает ей то, что почувствовал. Или молчит, чувствуя, что это не его тайна. Или они оба сидят молча, обнявшись, и думают о том, что будет дальше.
— А что, если они не захотят идти к нам? — спросила я. — Что, если Магдала откажется? Что, если она захочет остаться в своей комнате, продолжать помогать людям, жить своей жизнью?
— Тогда, наверное, у неё не будет выбора, — ответил Игорь. — Как у нас не было. Как у Андрея с Наташей не было. Как у Эвелины Суреновны, наверное,тоже не было.
Я закрыла глаза. Передо мной стояла женщина с печальными глазами, которая потеряла мужа, бежала из родного дома, нашла пристанище в чужом городе, начала новую жизнь. И теперь она может потерять всё, что у неё есть. Свободу, спокойствие, ту маленькую комнату в общежитии, где она живёт с сыном. Но если она откажется, если будет сопротивляться, её могут навешать какие-угодно обвинения. Посадить. Разлучить с сыном. Выбора действительно не было. Ни у неё, ни у нас. И от этого становилось особенно горько.
Игорь посмотрел на свои часы, те самые, электронные, которые он носил не снимая, которые были с ним во всех наших приключениях. Нажал на кнопку подсветки, хотя солнце ещё не село, просто по привычке.
— Шестнадцать пятнадцать, — сказал он. — Полковник сказал приехать, как освободимся, если будем успевать до девятнадцати ноль-ноль. Мы успеваем. Если поедем сейчас, думаю, что будем через минут сорок.
— Поехали, — сказала я, поднимаясь и отряхивая траву с джинсов.
Мы сели на мотоцикл. Я обхватила Игоря за талию, прижалась щекой к его спине, чувствуя тепло его тела через свитер. Мотор заурчал, и мы выехали на дорогу.
Ветер трепал волосы, солнце светило в лицо, и я чувствовала, как страх отпускает, как напряжение уходит, оставляя место спокойствию. Всё будет хорошо. Я нашла версию, которая объясняла всё, не раскрывая главного. Дар Эвелины Суреновны передался мне. Мальчик это подтвердил. Никто не узнает, что на самом деле я не та, за кого себя выдаю. Что я женщина из другого времени, которая прожила другую жизнь, имела другую семью, хоть и без детей. Эта тайна останется со мной. Навсегда.
Мы ехали по Москве, и город казался особенно красивым в этот предвечерний час. Светило солнце, окрашивая дома и улицы в золотистый, от которого на душе становилось тепло и спокойно. Где-то играла музыка, пахло цветущей сиренью и жасмином, люди спешили по своим делам, кто-то уже возвращался с работы, кто-то шёл на свидание, кто-то просто гулял с детьми. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не зная, что где-то рядом едут двое, которые только что решили судьбу женщины и её сына.
Я думала о Магдале. О её тёплых руках, которые чувствуют болезни, о её усталых глазах, которые видели столько горя. О её сыне, который видит больше, чем должен, который смотрит на мир не так, как другие дети. Что с ними будет? Заберут ли их? Дадут ли остаться вместе? Смогут ли они привыкнуть к новой жизни, как привыкли мы?
Я не знала ответов. Но знала одно: я очень надеюсь, чтобы им было легче. Чтобы у них был выбор, которого не было у нас. Чтобы они не потеряли себя в этом новом мире.
Мы подъезжали к знакомому зданию с табличкой «Жилищно-коммунальное хозяйство». Я посмотрела на него и вдруг подумала о том, как изменилась наша жизнь за эти месяцы. Мы стали частью этого мира, этой системы. Мы научились скрывать, притворяться, молчать. Но мы остались собой. И это было главное.
Игорь припарковал мотоцикл, мы сняли шлемы. Я поправила растрепавшиеся волосы, одёрнула куртку. На душе было спокойно. Нелегко, но спокойно. Я знала, что делаю. И знала, что это правильно.
— Готова? — спросил Игорь.
— Готова, — ответила я.
Мы вошли в здание. В коридоре было тихо, рабочий день уже заканчивался, сотрудники расходились по домам. Кто-то уже надевал пиджак, кто-то прощался у выхода. Наташа сидела на своём месте, но, увидев нас, улыбнулась и кивнула.
— Полковник недавно спрашивал о вас, — сказала она тихо. — Сказал, чтобы вы сразу поднимались.
— Спасибо, — ответил Игорь.
Мы поднялись на второй этаж, постучали в знакомую дверь.
— Войдите, — раздался голос Петра Фёдоровича.
Мы вошли. Он сидел за столом, перед ним лежала открытая папка с какими-то бумагами. Увидев нас, он отложил ручку, закрыл папку и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.
— Ну? — спросил он, глядя на нас поверх очков. — Что скажете? Как прошло?
Мы сели напротив. Я посмотрела на Игоря, он кивнул.
— У неё есть дар, — сказала я, стараясь говорить чётко и по делу. — Настоящий. Она видит болезни, чувствует, что происходит в теле человека. Игорь пришёл к ней с жалобой на бессонницу, она сразу сказала, что он здоров, что у него просто нервы, и что в детстве у него было сломано ребро и палец. Всё точно.
Пётр Фёдорович кивнул, что-то записывая в блокнот.
— Это всё? — спросил он, поднимая глаза.
— Сын тоже необычный, — ответил Игорь. — Он видит то, что другие не видят. Что-то вроде… эмпатии, наверное. Он понял, что у Лены есть дар. И сказал, что он перешёл к ней от кого-то старшего, кто умер. Сказал, что чувствует в ней что-то старое.
Петр Федорович удовлетворенно покачал головой. Я почувствовала, как полковник смотрит на меня внимательнее, изучающе. Я выдержала его взгляд, стараясь не показать волнения.