Страница 191 из 222
Глава 67
Васико
Комната, в которую мы вошли, была маленькой, но чистой. Спартанская обстановка, тут не было ничего лишнего, только самое необходимое. У дальней стены стояли две узкие кровати, застеленные аккуратными покрывалами в синюю клетку. Между ними две тумбочки, на одной из которых лежала стопка книг и стояла кружка с остатками чая, на другой — детские рисунки, аккуратно сложенные стопкой, и несколько карандашей. У окна маленький стол, покрытый белой с вишенками клеёнкой, за которым сидел мальчик, склонившись над тетрадью. В углу был умывальник с кафельным фартуком, над ним висело маленькое зеркальце в простой деревянной рамке. На стене несколько крючков, на которых висела одежда: школьная форма, куртка, чья-то рубашка. Вот и всё убранство. Никаких лишних вещей, никаких украшений. Только голые стены, выкрашенные бледно-зелёной краской, и одно окно, выходящее во двор.
Но я, помнившая свою прошлую жизнь, жизнь Елены Викторовны, знала, что это всё равно хорошая комната. Близость к туалету, душевым и кухне, все это считалось большим преимуществом. В таких общежитиях, где селили рабочих, комнаты в торце коридора ценились выше остальных. Здесь было тише, меньше народу ходило мимо, и свой санузел на блок, это уже роскошь. Для женщины, которая бежала из Грузии с одним чемоданом и двенадцатилетним сыном, это было настоящее богатство.
Мальчик,Васико, как называла его полковник, сидел за столом и пытался делать уроки. Он был худым, большеглазым, с тёмными, чуть вьющимися волосами, которые торчали в разные стороны, как будто он только что встал с кровати и не успел причесаться. На нём была простая серая футболка и старые штаны, на ногах домашние тапки. Он сосредоточенно писал что-то в тетради, то и дело останавливаясь, чтобы потереть лоб или покусать ручку.
Я невольно заглянула в его мысли. Они были детскими, непосредственными, но в них чувствовалась какая-то грусть, глубокая,я бы даже сказала, что не по годам взрослая.
«…не понимаю, ну почему эти дроби такие сложные, три пятых плюс одна шестая, надо привести к общему знаменателю, а какой здесь общий знаменатель? Тридцать? Нет, тридцать не делится на пять? Делится, на пять, это шесть, на шесть пять, да, тридцать. Значит, три пятых,это восемнадцать тридцатых, а одна шестая, это пять тридцатых, вместе, это двадцать три тридцатых. А если сократить? Двадцать три, это простое число, не сокращается. Так. А дальше что? Умножить? Или поделить?»
Он снова потёр лоб, хмуря брови, и я почувствовала его отчаяние. Примеры с дробями никак не давались ему, и он злился на себя, на учебник, на всю эту математику, которая отрывала его от чего-то более важного. «…ещё этот пример, и можно будет пойти к маме, спросить, как там люди, когда они уйдут…»
Я перевела взгляд на женщину, которая стояла посреди комнаты, сложив руки на груди. Магдала была невысокой, худенькой, с тёмными волосами, собранными в простой пучок на затылке и заколотым гребнем. На ней было скромное платье в мелкий цветочек, поверх вязаная кофта, несмотря на теплый день. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но глаза… глаза у неё были удивительные. Большие, карие, с золотистыми искорками, они смотрели на нас спокойно и внимательно, как будто она уже всё про нас поняла, ещё до того, как мы открыли рот.
— Здравствуйте, — сказала она тихо. Голос у неё был мягкий, с лёгким акцентом, который делал её речь особенно певучей. — Проходите. Садитесь.
Она указала на стул, который стоял рядом с кроватью. Обычный деревянный стул, видавший виды, но чистый, с аккуратно подвязанной сидушкой. Я заметила, что это единственный стул в комнате, кроме того, на котором сидел Васико. Значит, сама Магдала, когда к ней приходили люди, стояла или садилась на край кровати.
Мы с Игорем переглянулись. Всё шло по плану.
— Спасибо, — сказал Игорь и сел на стул.
Я осталась стоять рядом, как бы поддерживая своего «больного друга». Магдала вопросительно посмотрела на нас, ожидая объяснений.
Ещё заранее мы договорились, что «больным» будет Игорь. Я буду наблюдать, слушать, читать мысли, и пытаться понять, что же на самом деле происходит с этой женщиной. Игорь должен был жаловаться на бессонницу, болезнь неочевидную, сложную, такую, которую трудно проверить, но легко подтвердить или опровергнуть, если у человека есть настоящий дар.
— У меня проблема, — начал Игорь, и голос его звучал ровно, спокойно, но с ноткой усталости. — Уже несколько месяцев плохо сплю. Засыпаю с трудом, просыпаюсь среди ночи и не могу уснуть до утра. Родители говорят, нервы, терапевт выписал таблетки, но они не помогают. Знакомая посоветовала обратиться к вам. Сказала, что вы можете помочь.
Магдала слушала внимательно, не перебивая. Когда Игорь закончил, она кивнула и жестом попросила его встать.
— Встань, пожалуйста, — сказала она. — Руки опусти.
Игорь поднялся. Магдала подошла к нему вплотную и начала медленно водить руками вокруг его тела на расстоянии нескольких сантиметров, аккуратно, но не касаясь. Я следила за каждым её движением. Она двигалась плавно, сосредоточенно, как будто сканировала его. Её руки описывали круги у его головы, потом опустились к плечам, задержались у груди, прошли вдоль позвоночника, опустились к пояснице, к ногам.
Я постаралась настроиться полную мощность, пытаясь проникнуть в её мысли. В голове у Магдалы было… необычно. Не так, как у простых людей, чьи мысли я ненароком читала. Обычно мысли текут сплошным потоком, например обрывки фраз, образы, воспоминания, всё перемешано. У неё же было пусто. Не пустота, а именно чистота. Как будто она умела отключать внутренний диалог, когда работала.
Но я была настойчива. Я ждала, пока она расслабится, пока её защита ослабнет. И дождалась.
Сначала пришли ощущения. Я почувствовала, что чувствует она, когда её руки движутся вокруг Игоря. Тепло. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела. Не просто тепло, а разные оттенки тепла, где-то оно было ровным, где-то чуть горячее, где-то, наоборот, прохладнее. Её руки ловили эти оттенки, и мозг расшифровывал их, превращая в образы.
Потом пришли мысли. Отрывистые, быстрые, почти без слов.
«…голова… нормально, чисто… плечи… напряжение есть, но не болезнь… грудь… здесь что-то… нет, не болезнь, старое… ребро… срослось давно… палец… тоже старое… всё остальное… здоров…»