Страница 170 из 222
Глава 60
ЧП школьного масштаба
Я посмотрела на Игоря вопросительно:
— Что?
— Обещай, что всегда будешь со мной честна. Что не будешь скрывать ничего важного. Что если тебе будет страшно или больно ты об этом скажешь мне. Потому что вместе мы справимся с чем угодно, а поодиночке — нет.
Я смотрела в его серьёзные глаза и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Он просил честности, а я уже скрывала от него самое главное. Самую большую тайну своей жизни.
— Обещаю, — сказала я, надеясь, что он не чувствует моей лжи. — Я всегда буду с тобой честна.
Он поцеловал меня, и я закрыла глаза, стараясь не думать о том, что только что нарушила своё обещание. Не думая о том, что этот поцелуй, эти объятия, эта близость, всё это основано на тайне, которую я никогда не смогу раскрыть.
Потому что если он узнает правду, узнает, что я не та Лена, которую он полюбил, что я Елена Викторовна из две тысячи двадцать пятого года, женщина, прожившая другую жизнь, имевшая другую семью — что тогда? Перестанет ли он видеть во мне ту девочку, с которой познакомился в школе, которую защищал от хулиганов, с которой прошёл через все эти испытания?
Я не знала ответа. И боялась узнать.
Нет, пусть уж лучше Елена Викторовна останется только для меня. Я так решила, и это решение окончательно.
Ночь опустилась на Москву, укрывая город мягкой темнотой. Мы стояли в обнимку, слушая дыхание друг друга, и мне казалось, что этот момент продлится вечно. Что мы всегда будем вместе, всегда будем рядом, что никакие опасности и тайны не смогут нас разлучить.
Но где-то в глубине души я знала, что это не так. Что будущее готовит нам много испытаний. Что история Эвелины Суреновны и Карла Фридриховича, это не просто страшная сказка, а предупреждение. Предупреждение о том, как дорого может стоить наша работа. И как легко потерять всё, даже обладая величайшей силой. А я никого терять не собиралась, тем более сейчас, когда ветер перемен уже кружился вокруг нас, подхватывая в свой вихрь все новые и новые вещи.
Проплывали редкие облака, подсвеченные огнями ночного города. Где-то далеко гудела электричка, уносящая пассажиров в другие города, в другие жизни. А мы оставались здесь вдвоём в в этом огромном городе, в этом сложном и опасном мире.
И я знала, что это только начало.
* * *
Утро следующего дня началось как обычно. Я вышла из подъезда, Игорь уже ждал меня на привычном месте, прислонившись к стене. Мы взялись за руки и пошли в школу, обсуждая предстоящие экзамены и вчерашний разговор. Я всё ещё прокручивала в голове историю Эвелины Суреновны и Карла Фридриховича, но старалась не подавать виду. Игорь тоже молчал, но его молчание было тёплым, понимающим.
В школе с самого порога чувствовалось что-то неладное. Обычно в это время в коридорах уже толпились ученики, слышались смех, гомон, звонки, хлопанье дверей. Но сегодня было тихо. Слишком тихо. Группки старшеклассников стояли у стен и о чём-то взволнованно перешёптывались. Учителя пробегали мимо с каменными лицами, не глядя на учеников.
— Что случилось? — спросила я у пробегавшей мимо девчонки из параллельного класса.
— Беда, — выдохнула она, округлив глаза. — Журналы пропали!
— Какие журналы? — не поняла я.
— Классные! Из учительской! Двух десятых и трёх девятых! Представляешь? Все четвертные оценки пропали, и за год тоже не смогут выставить!
Я почувствовала и любопытство и раздражение. Игорь рядом со мной, наоборот, напрягся.
— Это кто-то из наших, — сказал он тихо. — Из тех классов, где произошла пропажа.
Мы поднялись на третий этаж, где уже собралась толпа. Учителя стояли отдельной группой, их лица выражали смесь ужаса, растерянности и гнева. Завуч, Светлана Ивановна, пожилая женщина с вечно озабоченным лицом, размахивала руками и что-то говорила директору. Директор, Надежда Николаевна, была бледна как полотно и прижимала руку к груди.
Даже не нужно было прислушиваться к мыслям учителей. Они, находясь в состоянии шока и возбуждения, не стесняясь детей обсуждали ситуацию, и их мысли были полны тревоги.
«…милицию вызывать нельзя, сразу в ГОРОНО сообщат, что мы кабинет незапертым оставили, выговор влепят, а то и хуже…»
«…кто же это сделал, ироды, теперь четвертные оценки не выставить, характеристики писать не о чем, выпускной на носу…аттестаты…»
«…наверняка кто-то из двоечников, кому тройку не хотели ставить, вот и решил проблему радикально…»
«…а может, просто хулиганство, дети сейчас совсем от рук отбились…»
Я переглянулась с Игорем. Ситуация была хуже некуда. Журналы пропали, а значит, все четвертные оценки за последние месяцы, все старания многих ребят, всё коту под хвост. Учителям придётся восстанавливать всё не по памяти, а по своим записям, по дневникам и тетрадям учеников. А это недели работы, если не больше. И всё это перед самыми экзаменами.
— А кто вчера вечером был в школе? — спросила я у стоящего рядом Серёги. Он был бледен и взволнован.
— Да наши, — ответил он. — Девятые и десятые классы репетировали капустник на последний звонок. Мы, Витька, Светка, Оля, Мишка… ну и остальные. Человек двадцать всего. До девяти вечера здесь торчали.
— А сторож что? — спросил Игорь.
— Дедок там сидит, пожилой, родственник директрисы, как поговаривали еще в начале года. Он вечно дрыхнет у себя в каморке или газету читает. Ничего не видит и не слышит, тут всю школу можно было вынести, а не только журналы. Только вот никто и не мог подумать о таком. Скелеты у биологички, и то ценнее будут.
В этот момент к нам подошёл Витька. Лицо у него было встревоженное, очки съехали немного вбок, волосы торчали в разные стороны.
— Вы слышали? — спросил он меня и Игоря. — Журналы пропали. Теперь учителя на нас косо смотрят. Особенно на тех, у кого оценки спорные или двоечники.
— А у кого спорные? — спросила я.
— У Светки, например, — вздохнул Витька. — У неё по алгебре между тройкой и четвёркой было. Учительница сказала, что четвёрку поставит, если она дополнительное задание сделает. Она сделала, но оценки ещё не выставили. И теперь, если журнал не найдут, ей автоматом тройку могут поставить, потому что неизвестно, что было в журнале, а что у нас в дневниках.
— А у тебя? — спросил Игорь.
— У меня всё хорошо, — отмахнулся Витька. — Я круглый отличник, мне бояться нечего. Но Светку жалко. Она плачет там, в коридоре.