Страница 156 из 222
В школе царила особая атмосфера, предэкзаменационная лихорадка. На переменах только и разговоров было что о билетах, о шпаргалках, о том, кто куда поступает. Серёга метался между столовой и классом, пытаясь одновременно поесть и выучить формулы. Мишка сидел с учебником физики и что-то бормотал себе под нос. Оля и Света готовили шпаргалки — мелким почерком исписывали длинные полоски бумаги, которые потом сворачивали в гармошку и тренировались их прятать в рукава. Витька, как всегда, знал всё лучше всех и раздавал советы направо и налево.
— Ты это запомни, — говорил он Свете, тыкая пальцем в учебник. — Это обязательно спросят.
— Отстань, — отмахивалась она. — Я сама разберусь.
Мы с Игорем старались не отставать от остальных, хотя наши «особые обстоятельства» отнимали много времени и сил. Иногда, возвращаясь с тренировок, я чувствовала себя выжатой как лимон, но садилась за учебники и учила, учила, учила.
* * *
В редкие минуты затишья я вспоминала Сашу Зигзага. Того самого, с которого всё началось. Интересно, где он сейчас? Успел ли скрыться? Жив ли? Все ли с ним в порядке? Эти мысли приходили нечасто, но когда приходили, я надолго застывала, глядя в одну точку.
— Думаешь о нём? — спросил как-то Игорь.
— О ком?
— О Зигзаге.
Я вздохнула.
— Думаю. Интересно, как он там. Ведь если бы не он, мы бы сейчас не были здесь.
— Не были бы, — согласился Игорь. — И денег бы у нас не было.
— И работы, — добавила я.
— И работы, — кивнул он. — Так что, можно сказать, он изменил нашу жизнь.
— Хорошо или плохо, это ещё неизвестно, — усмехнулась я.
— Хорошо, — уверенно сказал он. — Я точно знаю.
Мы сидели в сквере, на нашей любимой скамейке, и смотрели на закат. Где-то там, далеко, может быть, в Ростове-на-Дону или в другом тёплом краю, жил человек, который перевернул наши судьбы.
* * *
Прошло ещё несколько дней. Неожиданно походило. Мы уже почти забыли о Зигзаге, поглощённые подготовкой к экзаменам. И вдруг случилось то, чего мы совсем не ожидали.
Это было после уроков. Мы с Игорем вышли из школы и собирались идти на остановку, как вдруг я замерла.
У ворот, на противоположной стороне улицы, стояла машина. Тёмно-красная «девятка». Та самая, на которой мы когда-то ездили с Зигзагом.
— Игорь, — прошептала я, хватая его за руку. — Посмотри.
Он посмотрел и тоже замер.
— Не может быть, — сказал он. — Это не он.
— А если он?
Машина стояла, но никто из неё не выходил. Мы ждали, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Но потом «девятка» тронулась с места, медленно проехала мимо школы и скрылась за поворотом.
— Просто похожая, — выдохнула я. — Мало ли красных «девяток» в Москве.
— Мало, — усмехнулся Игорь. — Но всякое бывает.
Я отогнала мысль об этом как абсурдную. Конечно, это не он. Он далеко, в безопасности. Зачем ему возвращаться? Но осадочек остался, и несколько дней я нет-нет да и посматривала на улицу, ожидая увидеть знакомый силуэт.
А потом случилось то, чего мы совсем не ожидали еще больше.
Это было тринадцатого мая, в пятницу. Мы с Игорем вышли из школы после последнего урока и направились к остановке. День был холодный,хоть и солнечный, и мы не спешили, шли пешком, разговаривали, смеялись. Обсуждали предстоящее сочинение, спорили о том, какие темы могут быть. И вдруг я увидела его.
Михаил. Помощник Саши Зигзага. Тот самый, что вёз нас на допрос в тот страшный день, что потом привёз обратно, что передавал нам деньги в свёртках. Он стоял у дерева, в тени, и курил, глядя на нас. На нём была серая куртка и кепка, но я узнала его сразу, по осанке, по манере держаться, по тому самому неуловимому, что бывает у людей, прошедших через многое.
Я замерла на месте. Игорь тоже.
— Спокойно, — сказал Михаил, подходя к нам. Голос у него был ровный, спокойный, как всегда. — Не дёргайтесь. Я один.
— Что вы здесь делаете? — спросил Игорь, инстинктивно загораживая меня. Я чувствовала, как напряглись его мышцы.
— Дело есть, — ответил он. — Не бойтесь, я не из тех, кто вас ищет. Я от Саши.
— От Саши? — удивилась я. — Но почему здесь? Почему в школьном дворе?
— А где проще всего к вам подойти? — усмехнулся он, оглядываясь по сторонам. — На улице? Там могут быть чужие газа. Ваши новые кураторы, например. Дома? Там родители, соседи, лишние вопросы. А здесь — школа, толпа учеников, никто не обратит внимания на ещё одного незнакомого мужика, возможно родителя, пришедшего за своим ребенком. Я знаю, где вы теперь проводите время, где учитесь. Это было несложно.
— Зачем вы пришли? — спросила я напрямую, чувствуя, как колотится сердце.
Он ещё раз огляделся, убедился, что рядом никого нет, и достал из внутреннего кармана куртки конверт. Обычный почтовый конверт, без марки, с надписью от руки, аккуратной, но явно торопливой.
— Передаю привет от Саши, — сказал он, протягивая конверт. — И вот это. Он просил передать лично в руки. Там всё написано.
Я взяла конверт. Он был тёплым от его тела, плотным, с каким-то содержимым внутри. Внутри что-то лежало.
— Как он? — спросила я, сжимая конверт в руках. — Где он? Что с ним?
— Жив, здоров, — ответил Михаил, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на теплоту. — Всё хорошо. Устроился. Деньги есть, дело есть. Но подробности, наверное, в письме. Читайте, там всё.
— Спасибо, — сказал Игорь. В его голосе не было благодарности, только констатация факта.
— Бывайте, — кивнул Михаил. — И не ищите меня. Если надо будет — сам найду.
Он развернулся и быстро пошёл прочь, смешавшись с толпой школьников. Через минуту его уже не было видно,словно растворился в воздухе.
Мы остались стоять с конвертом в руках. Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле.
— Пойдём, — сказал Игорь, беря меня за руку. — Найдём место, где прочитать. Не здесь.
Мы отошли в сквер, к той самой скамейке, где часто сидели. Сквер был почти пустой, только старушка с собакой вдалеке да молодые мамы с колясками. Я села, Игорь рядом. Конверт лежал у меня на коленях, и я боялась его открывать. Вдруг там что-то страшное? Вдруг Саша в беде и просит помощи?
— Давай, — сказал Игорь мягко. — Открывай. Чего бы там ни было, мы справимся.
Я разорвала конверт. Внутри был листок бумаги, сложенный вчетверо.
Я развернула письмо. Почерк был неровный, торопливый, но разборчивый, чувствовалось, что писал человек, не привыкший к долгим эпистолярным упражнениям.
«Здорово, ребята!» — начиналось письмо.