Страница 135 из 222
— Правда, — добавил он, и в его голосе появились нотки иронии, — не стоило лезть в драку, когда Игорь уже справлялся. Но инстинкты у тебя правильные. Будем развивать. Природная реакция, умение быстро принимать решения, это то, чему научить нельзя. Это либо есть, либо нет. У тебя есть.
— Спасибо, — пробормотала я, не зная, что ещё сказать.
— Ладно, — Пётр Фёдорович поднялся из кресла, одёрнул пиджак. — Инцидент исчерпан. Идёмте, вас ждут. Сегодня у нас большой день, будем выяснять, на что вы ещё способны, кроме чтения мыслей и драк с хулиганами.
Мы вышли из кабинета и направились по коридору в сторону комнаты, где у нас проходили наши занятия. По пути встречались сотрудники. Кто-то кивал, кто-то просто проходил мимо, погружённый в свои мысли. Я ловила обрывки их размышлений: о документах, о заданиях, о семьях, о проблемах с жильём. Обычные люди с обычными заботами, которые работали в необычном месте.
Там уже ждали Анна Борисовна, Виктор Семёнович и Александр Петрович.
— Хочу сказать вам, ребята, что проверка ваших ментальных навыков окончена, и в течении пары недель мы сформируем для вас график новых занятий, — объявила Анна Борисовна, когда мы вошли. — А теперь мы должны знать, что вы умеете, чтобы понимать, чему вас учить дальше, а что можно оставить как есть. Рассказывайте по очереди. Игорь, начни ты.
Игорь вышел вперёд, встал посреди комнаты. Вид у него был сосредоточенный, но спокойный, он не боялся таких вопросов.
— Я умею обращаться с оружием, — сказал он ровно, без хвастовства, просто констатируя факт. — Отец учил с детства. Он у меня офицер, сам стрелок-спортсмен, так что с пелёнок приучал. Пистолеты: «макаров», «стечкин», иностранные тоже приходилось держать. Автомат Калашникова. Разбираю, собираю, чищу, стреляю. Не снайпер, конечно, но в мишень с двадцати пяти метров попадаю стабильно.
Виктор Семёнович одобрительно кивнул и что-то записал в блокнот.
— Это пригодится, — сказал он. — Проверим на полигоне позже, на практике. Ещё что?
— Мотоцикл, — продолжил Игорь. — Катался с тринадцати лет. Сначала на отцовском «Иже», потом на «Яве» у дяди, потом свой «Урал» купил. Могу ездить с коляской, без. Ремонтирую тоже, могу движок перебрать, электрику починить. Это всё от отца, он считает, что мужчина должен уметь всё делать своими руками.
— Отлично, — сказал Пётр Фёдорович, который зашёл следом и стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Транспорт — наше всё. Мобильность, быстрота реакции, возможность уйти от слежки. Это будем развивать обязательно.
Анна Борисовна посмотрела на меня.
— Лена, твоя очередь.
Я вышла вперёд, чувствуя, как все взгляды обратились на меня. Под этими взглядами было неуютно, но я заставила себя стоять прямо и смотреть в глаза.
— Я… я умею водить машину, — сказала я, и голос мой прозвучал неуверенно. Я откашлялась и продолжила твёрже: — Сосед по даче научил, когда мне было тринадцать. У него была старая «копейка», мы на ней по просёлочным дорогам гоняли, по полям, по лесным тропинкам. Он говорил, что если научишься на плохой дороге, на хорошей вообще легко будет. Прав, конечно, нет, но водить умею… Все это, конечно было далеко о правды, но не рассказывать же им, где и как и в каком году я получила свои права, и что водительский стаж у меня больше, чем есть сейчас Лене Соколовой.
— Интересно, — Пётр Фёдорович оживился, подошёл ближе. — Насколько уверенно? В городе сможешь?
— Ну… — я пожала плечами, как бы раздумывая. — По городу, наверное, смогу. На механике. Трогаться, переключаться, парковаться. Не гонщик, конечно, но доехать из точки А в точку Б могу. Сосед меня и в городе катал, по пустым улицам, учил правилам. Я и билеты ПДД когда-то читала, ради интереса.
— Запишем, — кивнул он, и Виктор Семёнович сделал пометку. — Это может пригодиться. Ещё что?
Я задумалась. Перебирала в уме всё, что умею. Читать мысли, это уже знают. Учиться, это не навык, это способность. Готовить, убирать, шить — вряд ли им интересно. И вдруг меня осенило.
— Я умею печатать, — сказала я. — Быстро печатать. На машинке.
— Это как? — удивилась Анна Борисовна, приподняв бровь. — Стенография? Машинопись?
— Нет, именно печатать, — пояснила я, лихорадочно соображая, как бы объяснить это так, чтобы не выдать себя. — Слепой метод. Вслепую. Десятью пальцами.
— Где ты этому научилась? — спросил Пётр Фёдорович, и в его глазах загорелся тот самый охотничий интерес, который я уже видела раньше.
Я мысленно поблагодарила Елену Викторовну за её навыки и начала импровизировать.
— В детстве у нас дома была старая печатная машинка, — сказала я. — «Москва», ещё довоенная, тяжёлая, чёрная. Я на ней баловалась, когда маленькая была. Просто нажимала на клавиши, смотрела, как буквы отпечатываются. А потом печатать я сама научилась. Дома у нас была маленькая методичка, где как раз давались пояснения и приемы к такой печати. Брала книги, перепечатывала страницы, тренировалась. Это как игра, очень увлекает.
Я врала, конечно. На самом деле я умела печатать благодаря Елене Викторовне, где клавиатуры были везде, где все печатали почти вслепую, где скорость набора была обычным делом. Но объяснять это я не могла.
— Покажи, — коротко сказал Пётр Фёдорович. Это был не вопрос, а приказ.
— Сейчас? — удивилась я.
— Сейчас. Идём. Остальные пока занимаются с Игорем.
Он развернулся и вышел из зала. Я посмотрела на Игоря, он ободряюще кивнул. Я выдохнула и пошла за полковником.
Мы поднялись на второй этаж, прошли по коридору мимо знакомых дверей, свернули в кабинет, который располагался рядом с кабинетом Петра Фёдоровича. Он подошёл к отдельному столику у окна, на котором стояла печатная машинка, и снял с неё чехол.
— Вот, — сказал он. — Садись. Пробуй.
Я подошла ближе и замерла от восхищения. Машинка была прекрасна. Бежевая, элегантная, с округлыми формами, с аккуратными клавишами, которые так и манили прикоснуться. На корпусе надпись латиницей: «Optima». Я таких раньше не видела. Мне попадались старые чёрные «Украины», тяжёлые, громоздкие, с тугими клавишами, на которых нужно было бить чуть ли не кулаком. А эта выглядела как произведение искусства.
— «Оптима», — сказал Пётр Фёдорович, заметив мой взгляд. — Электронная. Немецкая. ГДРовская, но качество отличное. Лучшая из того, что есть в Союзе. Наши машинистки на них молятся. Садись, не бойся.