Страница 119 из 222
Глава 43
Часть команды
Прошла третья неделя с того дня, как мы подписали документы и стали частью команды. Недели странной, двойной жизни: утром,школа, первые уроки, где мы старательно изображали обычных учеников, готовящихся к экзаменам; после обеда,поездки на Автозаводскую, в тот самый неприметный институт с табличкой ЖКХ, где нас ждали тренировки, лекции и бесконечные тесты.
Анна Борисовна оказалась суровой, но справедливой наставницей. Она гоняла нас без жалости, заставляя меня часами тренироваться на разных «объектах», сотрудниках, которые добровольно подставлялись под моё ментальное сканирование, а Игоря,пытаться осознанно контролировать свою защиту. Получалось пока плохо, но прогресс был.
Я вспоминала наш первый день тренировок, и меня до сих пор бросало в дрожь от этих воспоминаний. Анна Борисовна усадила меня в кресло, напротив посадила незнакомого мужчину, оперативника, как потом оказалось, и сказала: «Читай». Я смотрела на него, пыталась сосредоточиться, но в голове был только шум обрывки мыслей о предстоящем ужине, о больной спине, о том, что «экспериментаторша какая-то молоденькая, не то что прошлая, та тётка лет пятидесяти была». Я мало что могла вычленить у специально обученных этому людей, и Анна Борисовна только вздыхала и качала головой. «Слабо, Лена, слабо. Ты можешь лучше». А я сидела и чувствовала себя полной бездарностью. Игорь потом утешал меня, говорил, что всему нужно время, но я всё равно переживала.
И вот в пятницу, ближе к вечеру, нас срочно вызвали к Петру Фёдоровичу.
— Заходите, — раздался его голос из-за двери в ответ на наш стук.
Мы вошли. Кабинет полковника выглядел обычно, те же панели на стенах, тот же массивный стол, та же карта с флажками. Но сам Пётр Фёдорович… таким мы его ещё не видели.
Он сидел в кресле, но не откинувшись на спинку, как обычно, а напряжённо подавшись вперёд, опираясь локтями о стол. На лице было едва сдерживаемое возбуждение, которое он тщетно пытался скрыть за маской спокойствия. Глаза блестели, пальцы нервно барабанили по столешнице. Перед ним лежала раскрытая папка с какими-то документами и несколько фотографий.
— Садитесь, — сказал он коротко, кивнув на стулья.
Мы сели. Я почувствовала, как Игорь рядом со мной напрягся, он всегда остро реагировал на изменения в обстановке. Я вспомнила, как в первые дни после того, как нас «завербовали», Игорь не мог спать по ночам. Сначала он мне ничего не рассказывал, но я чувствовала, что с ним что-то происходит. Я чувствовала его напряжение даже сквозь его ментальную стену. Только когда я брала его за руку, он немного расслаблялся. «Не могу привыкнуть, — сказал он однажды. — Что мы теперь часть этого всего». Я тоже не могла. Каждое утро просыпалась с мыслью: «Господи! Что мы делаем?» И только присутствие Игоря рядом успокаивало, давало силы вставать и идти дальше.
Я тоже внутренне подобралась. Что-то происходило. Что-то важное.
Пётр Фёдорович помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом поднял на нас глаза, и я увидела в них не просто возбуждение, а что-то похожее на азарт охотника, который наконец-то настиг добычу.
— Ребята, — начал он негромко, но очень весомо. — У вас сейчас есть уникальная возможность. Не только послужить родине,это само собой, но и доказать, что вы вправе находиться в нашей команде. Что наш выбор был правильным.
Он сделал паузу, давая нам осознать важность момента. Мы с Игорем переглянулись. Я чувствовала, как участился пульс. В голове мелькнуло: а что, если мы не справимся?
— Слушайте задачу, — продолжил Пётр Фёдорович. — В ходе операции, которую мы разрабатывали больше года, был захвачен вражеский агент. Особо ценный экземпляр. Работал под глубоким прикрытием, имел доступ к информации высшего уровня, не гнушался устранять людей, которые мешали. Мы вышли на него случайно, но чисто. Взяли с поличным.
Он вытащил из папки фотографию и протянул нам. На снимке был мужчина лет сорока пяти, с невыразительным, обычным лицом. Таких тысячи на улицах любого города. Ничего особенного, короткая стрижка, карие глаза, никаких примет. Идеальный разведчик.
Я смотрела на эту фотографию и думала: у него, наверное, тоже есть семья. Может, жена, дети. Они не знают, кто он на самом деле. Для них он обычный муж и отец. А он убийца, как сказал Пётр Фёдорович. На его руках кровь наших людей. И всё равно внутри шевельнулось что-то похожее на жалость. Я отогнала это чувство. Сейчас не время для сантиментов.
— Его имя сейчас не важно, — сказал Пётр Фёдорович. — Важно другое. Когда он понял, что раскрыт, он попытался оказать сопротивление. Сопротивлялся до конца.
Он вытащил вторую фотографию. Та же клиника, те же стены, но теперь на снимке была палата, и в ней — тот же человек, только в больничной койке, опутанный трубками и проводами, в бинтах. Лицо бледное, без сознания.
— Сейчас он в больнице. В очень тяжёлом состоянии. Может и умереть в любую минуту. Врачи делают что могут, но гарантий никаких.
Пётр Фёдорович откинулся на спинку кресла и посмотрел на нас в упор.
— А теперь самое главное. Этот человек не просто агент. Он курьер. Перед тем, как его взяли, он успел спрятать микроплёнку. Где именно, знает только он. Информация на этой плёнке государственная тайна высшего уровня. Если она попадёт в руки его кураторов, мы потеряем не просто операцию мы потеряем годы работы, десятки жизней, возможно, изменится баланс сил в некоторых регионах.
Он снова подался вперёд.
— Почему его держат живым? Есть две причины. Первая, идут переговоры с ЦРУ об обмене. Они хотят его обратно, мы хотим кое-кого из наших. Но если он умрёт до обмена, мы останемся ни с чем. Вторая причина — плёнка. Мы должны найти её до того, как его заберут свои, которые уже на подходе, или он сам отдаст концы.
Игорь нахмурился.
— А почему мы? — спросил он прямо. — У вас же есть Андрей. Он может читать мысли на расстоянии.
— Не может, — жёстко ответил Пётр Фёдорович. — Во-первых, на такое расстояние Андрей не сможет прочесть мысли. А во-вторых ближе ему не проникнуть. Больницу пасут. И пасут не только наши, но и те, кто хочет его смерти. Подходы перекрыты, каждый шаг контролируется. Любой посторонний будет замечен и либо задержан, либо ликвидирован на месте. Андрей — ценный кадр, мы не можем им рисковать.
Я вспомнила, как Андрей предупредил меня в метро. Его голос в моей голове — отчаянный, виноватый: «Лена, тебя ищут. Прости!» Он рисковал собой тогда. Ради меня. Теперь я должна сделать что-то для них, для этой команды, которая приняла нас, несмотря ни на что.