Страница 117 из 222
— Итак, молодые люди, — начала она на первом занятии, поправляя очки на цепочке. — Я ознакомилась с вашими личными делами и результатами первичных тестов. Должна сказать, вы, материал необычный. Лена, ваш дар редчайший случай спонтанной телепатии, обострённой до предела. Игорь, ваша ментальная защита, вообще феномен, не имеющий аналогов в известной мне литературе. Но, — она подняла длинный, узловатый палец, — дар без развития, это просто случайность, аномалия. Наша задача, превратить аномалию в инструмент.
Первые недели она просто тестировала нас, пытаясь понять пределы наших возможностей. Со мной было проще: мы выяснили, что я могу читать мысли на расстоянии до десяти метров в тихой обстановке, до трёх, в шумной. Что я могу различать «голоса» в толпе, вычленять нужный из десятков других. Что я могу, сосредоточившись, передать простую мысль другому человеку, но только если он открыт и готов принять.
С Игорем было сложнее. Как измерить то, чего нет? Как понять, где предел защиты, если её вообще невозможно пробить? Анна Борисовна мучила его неделями, подключая аппаратуру, снимая энцефалограммы, пытаясь вызвать хотя бы слабый отклик. Всё было бесполезно.
— Ваш мозг, молодой человек, — сказала она наконец, — работает как глушитель. Любой внешний сигнал, любой ментальный импульс просто гаснет, не доходя до коры. Это не защита, это… структура. Вы таким родились. Это ваш дар.
— А что я могу делать? — спросил Игорь. — Кроме как не поддаваться гипнозу?
— Защищать других, — ответила она. — Если вы находитесь рядом с человеком, вы создаёте вокруг него поле, в котором ментальное воздействие ослабевает. Чем ближе, тем сильнее. Лена, например, в вашем присутствии читает мысли хуже, но и её собственные мысли хуже читаются. Вы для неё, и помеха, и защита одновременно.
Мы переглянулись. Это объясняло многое, и то, почему я никогда не могла прочитать Игоря до конца, и то, почему рядом с ним мне всегда было спокойнее.
Дальше началась настоящая учёба. Анна Борисовна гоняла нас по теории: устройство мозга, физиология высшей нервной деятельности, психотипы, методы ментального воздействия, история изучения паранормальных явлений в СССР и за рубежом. Мы конспектировали, сдавали зачёты, писали рефераты. Я чувствовала себя как на мехмате, только вместо интегралов были синапсы и нейромедиаторы.
Практические занятия были интереснее. Я училась «нырять» в чужие мысли, не оставляя следов. Училась отличать правду от лжи по микровыражениям лица и едва уловимым изменениям в мысленном потоке. Училась передавать образы на расстояние, сначала Игорю, потом Наташе, потом Андрею,с ним был настоящий прорыв.
— Ты посылаешь мне картинку, — сказал он однажды, потирая виски. — Это как эхо. Слабое, но разборчивое. Если тренироваться, можно будет передавать информацию без слов.
Игорь в это время учился концентрировать свою защиту. Анна Борисовна поставила эксперимент: она попросила меня читать мысли Наташи, а Игоря встать между нами. Когда он был рядом, я с трудом улавливала отдельные слова. Когда он сосредотачивался, закрывал глаза и «посылал» защиту, мысли Наташи исчезали совсем, я слышала только тишину.
— Работает, — довольно кивнула профессорша. — Игорь, вы можете быть живым щитом. В прямом смысле.
Пятницы: спорт и выносливость
Спортивные тренировки становились всё интенсивнее. Игорь уже не просто учился приёмам, он спарринговал с инструкторами, и иногда они его хвалили. Он стал быстрее, резче, увереннее. Движения, раньше немного угловатые, обрели плавность и точность. Иногда, глядя на него во время тренировки, я ловила себя на мысли, что вижу совсем другого человека, не того мальчишку, с которым познакомилась в начале года, а мужчину, бойца, защитника.
Мои успехи были скромнее, но я тоже прогрессировала. Я научилась падать, не разбиваясь. Научилась вырываться из захватов. Научилась бить, коротко, резко, в уязвимые места. Один раз на тренировке я случайно попала инструктору в пах, он велел бить изо всех сил, я и била. Он согнулся пополам, а я стояла, испуганная, не зная, что делать. Потом он выпрямился, вытер пот со лба и сказал:
— Молодец. Так и надо. Только в реальном бою не останавливайся, добивай.
Я кивнула, чувствуя, как колотится сердце.
— Выносливость, — говорил другой инструктор, гоняя нас по кругу. — Выносливость, это главное. Если ты устал, ты мёртв. Если у тебя дрожат руки, ты не попадёшь. Если сбилось дыхание, ты не убежишь. Тренируйте выносливость.
Мы тренировали. Бегали, прыгали, отжимались, качали пресс. Я ненавидела эти моменты — когда лёгкие горят, мышцы ноют, а инструктор кричит: «Ещё! Быстрее! Не останавливаться!» — но я терпела. Потому что знала: это нужно. Потому что Елена Викторовна внутри меня не позволяла сдаться.
Вечерние пробежки
Наши пробежки в парке стали ритуалом. Мы бегали каждый вечер, кроме воскресенья, по одному и тому же маршруту, три километра вокруг старого пруда. Сначала быстро, потом медленнее, потом снова быстро. Мы научились дышать в такт, двигаться синхронно, почти не разговаривая.
Иногда мы останавливались у старого дуба, садились на траву,если было сухо, или на лавочку,если сыро, и просто молчали, глядя на воду. В эти моменты я чувствовала покой, редкий, драгоценный покой, которого нам так не хватало в остальное время.
— Знаешь, о чём я думаю, когда бегу? — спросил как-то Игорь.
— О чём?
— О том, что мы всё равно свободны. Несмотря ни на что. Вот здесь, сейчас, в эту минуту мы принадлежим только себе.
Я прижалась к его плечу. Он был прав. Контора, тренировки, задания, всё это было нашей жизнью, но не всей жизнью. Было ещё мы. Было ещё наше.
— Я люблю тебя, — сказала я просто.
— Я знаю, — ответил он. — Я тоже.
И мы побежали дальше, потому что завтра был новый день, новые испытания, новая жизнь. Но этот вечер остался с нами.
Странно, но наши родители, кажется, были счастливы. Мы боялись, что они заметят изменения: синяки, усталость, вечные отлучки, но Пётр Фёдорович оказался прав: легенда работала безотказно.
— Леночка, ты у нас такая умница! — сияла мама, когда я в очередной раз «возвращалась с подготовкой к олимпиаде». — Спецкурсы для одарённых детей! Кто бы мог подумать! Наша девочка!
— Папа тобой гордится, — добавляла она. — Говорит, вся в него. Он тоже в школе отличником был, только курсов таких не было.