Страница 114 из 222
Виктор Семёнович мягко, осторожно пытался нащупать контакт с этой «второй Леной». Он задавал вопросы, делал паузы, вслушивался в мои ответы, иногда просил расслабиться и «позволить ей говорить».Но я быстро поняла, что к чему. И однажды, когда мы остались наедине, я решила прояснить ситуацию.
— Виктор Семёнович, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, что вы ищете. Той субличности, о которой вы думаете, не существует. Елена Викторовна, это не раздвоение личности. Это… защита. Она появилась, когда у меня пробудился дар. Это как броня, как второй слой кожи. Она не живёт отдельно от меня, она — это я, только старше, опытнее, собраннее. Когда мне страшно или трудно, я могу… переключиться. Стать ею. И тогда всё становится проще. Я не схожу с ума, я просто защищаюсь.
Он слушал внимательно, не перебивая. Потом долго молчал, что-то записывая в блокнот.
— Ты можешь призвать её по желанию? — спросил он наконец.
— Могу, — ответила я. И, чуть подумав, добавила: — Хотите, покажу?
Он кивнул. Я закрыла глаза на секунду, сделала глубокий вдох и позволила себе старой, педагогу Елене Викторовне, 68 лет, выйти вперёд. Когда я открыла глаза, в них, наверное, было что-то другое, потому что Виктор Семёнович слегка отшатнулся. Но тут же взял себя в руки.
— Здравствуйте, — сказала я голосом, в котором появились новые, более низкие ноты умудренного жизненным опытом человека.
— Здравствуйте, Елена Викторовна, — ответил он осторожно.
— Не бойтесь, — усмехнулась я. — Я не кусаюсь. Я просто здесь, чтобы Лена не сломалась под грузом всего, что на неё свалилось. Мы — одно целое. Просто я та часть, которая умеет держать удар.
Мы поговорили ещё минут двадцать. О даре, о страхах, о будущем. Потом я «позволила» Лене вернуться, и мы попрощались. Последующие тесты показали, что никакой патологии у меня нет. «Субличность» оказалась не болезнью, а уникальным защитным механизмом, который, по мнению Виктора Семёновича, только помогал мне адаптироваться. Меня оставили в покое. Елена Викторовна осталась со мной, но теперь это было не тайной, а нашей общей силой.
С Игорем всё оказалось проще. У него не было никаких раздвоений, только природная, абсолютная нечитаемость. Виктор Семёнович долго бился, пытаясь понять природу этого феномена, но в конце концов развёл руками и записал в отчёте: «Объект демонстрирует врождённую ментальную защиту неясной этиологии. Рекомендовано дальнейшее наблюдение».
* * *
Среда. Кабинет Александра Петровича.
Александр Петрович, тот самый второй оперативник, что оказался ещё и гипнотизёром. Не с эстрады, не с телеэкрана, а самым настоящим, рабочим. Его задачей было проверить пределы нашего ментального воздействия и защиты.
Сначала взялись за меня.
— Лена, сядь удобно, расслабься, — сказал он, усаживая меня в мягкое кресло с высокой спинкой. В руках у него были часы на цепочке — старомодные, тяжёлые. — Смотри на маятник. Не отводи взгляд.
Я послушно смотрела. Часы раскачивались перед глазами — туда-сюда, туда-сюда. Александр Петрович говорил что-то монотонным, усыпляющим голосом про сон, про лёгкость в веках, про желание закрыть глаза. Я чувствовала, как меня начинает клонить в сон, как тяжелеют веки, как мир вокруг становится ватным.
А потом я услышала голос Елены Викторовны, свой же, но взрослый голос, у себя в голове: «Не смей. Не поддавайся. Ты сильнее».
Я встрепенулась, мотнула головой, прогоняя дурманящее оцепенение.
— Не выходит, — констатировал Александр Петрович без особого удивления. — Ладно, попробуем по-другому.
Он щёлкнул пальцами, и вдруг комната исчезла. Я стояла посреди какого-то помещения, которого не было еще мгновение назад, светлого, с высокими окнами, с пальмами в кадках. В углу сидела огромная рыжая кошка и смотрела на меня зелёными глазищами.
— Погладь кошку, Лена, — раздался голос откуда-то сверху.
Я протянула руку, провела ладонью по пушистой шерсти. Кошка замурлыкала, потёрлась о ногу. Всё было так реально, так осязаемо, что я почти поверила.
«Остановись», — снова пришла мысль от Елены Викторовны.
Я отдёрнула руку, зажмурилась, открыла глаза, и снова оказалась в кабинете. Никакой кошки. Никаких пальм. Только Александр Петрович, сидящий напротив с лёгкой усмешкой.
— Хорошо, — сказал он. — Но ты почти попалась. Сознание улавливало морок, потому что ты этого уже ожидала, но тело поддавалось. Будем тренировать.
Потом были бананы, которые я упорно чистила над воображаемой тарелкой, потому что Александр Петрович внушил мне, что это необходимо. И стена, в которую я чуть не врезалась, пытаясь пройти в дверь, которой не существовало. И ещё десяток мороков, иллюзий, внушений. Я боролась, я проигрывала, я побеждала, я снова проигрывала. Елена Викторовна помогала, подсказывала, но иногда и её пробивало, слишком сильным был гипнотизёр.
С Игорем было совсем по-другому.
Александр Петрович усадил его в то же кресло, начал раскачивать часы. Игорь смотрел на них спокойно, без всякого выражения. Прошло пять минут, десять. Часы раскачивались, голос гипнотизёра лился монотонным ручьём.
Игорь сидел с абсолютно ясными глазами и смотрел на Александра Петровича, как на занудного лектора, которого слушаешь из вежливости.
— Странно, — пробормотал тот. — Попробуем иначе.
Он щёлкнул пальцами, создавая морок. Игорь моргнул. И всё. Морок исчез, даже не успев оформиться. Александр Петрович попытался снова, и все та же история. Игорь сидел, невозмутимый как скала, и ни одна тень сомнения или замешательства не коснулась его лица.
— Не берёт, — констатировал гипнотизёр, вытирая пот со лба. — Совсем не берёт. Ты вообще что-нибудь чувствуешь, когда я пытаюсь на тебя воздействовать?
— Чувствую, — пожал плечами Игорь. — Какое-то шевеление на периферии. Как будто ветерок. Но внутри пусто. Я просто знаю, что это не по-настоящему. И всё.
Пётр Фёдорович, который наблюдал за тренировкой через стекло. Мы уже позже узнали, что стена в кабинете была зеркальной с одной стороны, довольно потирал руки.
— Золото, а не парень, — услышала я его голос из динамика. — Природный блокиратор. С ним никакой гипноз не сработает. Александр Петрович, продолжайте тренировки, но основную ставку делайте на Лену. Её надо учить защищаться, а его — использовать как живой щит.
После гипноза мы переходили в другой кабинет, где нас ждал невысокий мужчина с добрым лицом и руками, которые постоянно что-то показывали. Он был сурдопереводчиком, и его задача была обучить нас языку жестов.