Безумие Ворон

День 43 — Катарина

Я расхаживаю взад-вперед по своей комнате, когда он стучит.

Страх и унижение немного поутихли, сменившись жгучим гневом в моей груди, когда я распахиваю дверь. Стефано смотрит на меня своими черными глазами, окруженными темно-фиолетовыми синяками.

Он замирает, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться пореза на его губе, озвучивая вопрос, который я похоронила ранее, слишком погруженная в собственную боль, пока он не ушел. — За что?

За что было это наказание?

Он видит вопрос на моем лице. — Это не имеет значения.

— Это важно. — Это важно для меня. — Почему, Стефан? И не лги мне. Пожалуйста.

Он избегает встречаться со мной взглядом. — Когда вчера вечером закончилась встреча, в той комнате не было только Росси. Остальные… Он бы отвез тебя домой, и я знал, что ты захочешь их увидеть.

Он поднимает взгляд. — Итак, я… я заблокировал дверь. Не давал ему выйти оттуда несколько минут. Ему и Маттео. Чтобы они могли провести это время с тобой. И я надеялся, что ты проснешься вовремя, чтобы увидеть их.

Он разминает свои татуированные руки, явно чувствуя себя неловко под моим пристальным взглядом. — Я бы хотел сводить тебя кое-куда, если ты не против. В доме, я имею в виду.

Я киваю, мое горло сжимается.

Он сделал это для меня, и Сальваторе жестоко избил его за это. — Почему бы тебе не уехать отсюда? Зачем оставаться здесь?

Он явно презирает все, что связано со своим наследством.

Я наблюдаю, как его губы растягиваются в слегка кривой улыбке. — Я как раз собирался ответить на этот вопрос. Надеюсь, ты поторопишься.

Я смотрю на его легкую улыбку. И на появившуюся ямочку. Не знаю, видела ли я когда-нибудь его улыбку раньше.

Когда его рука скользит в мою, переплетая наши пальцы, когда он уводит меня из моей комнаты, я не отстраняюсь.

Мы идем по коридору, делая несколько поворотов, пока он не останавливается у другой такой же двери. Когда я вижу охранников, я делаю шаг назад, но его пальцы сжимаются сильнее. — Все в порядке.

Он подходит к ним, его лицо становится пустым. Они с сомнением смотрят на меня. Один прочищает горло. — Сальваторе...

— Я проверил. — Голос Стефана спокоен. — Но не стесняйтесь побеспокоить его, если сочтете это необходимым.

Они обмениваются взглядами. Я выдыхаю, когда они отходят в сторону, и он сжимает мою руку, мягко открывая дверь и втягивая меня внутрь.

Я поворачиваюсь к нему, когда дверь закрывается. — Он не знает, что мы здесь, не так ли?

Я говорю тихо. Стефано качает головой. — Все… все будет хорошо. Я обещаю.

Он все еще не отпускает мою руку. Я бросаю взгляд через его плечо, и замираю.

В этой комнате окно немного больше, чем в остальных. Оно распахнуто, и ветер позднего дня колышет тонкий белый тюль, развевающийся над аккуратно заправленной кроватью. На стенах; картины, холсты, собранные в хаотичную, но красивую композицию, заливающую комнату цветом.

Женщина в кресле-качалке не поднимает глаз при нашем появлении.

Стефано еще раз сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Я медленно следую за ним, когда он пересекает комнату, опускаясь на одно колено.

Женщина что-то тихо напевает, ее взгляд устремлен в окно и открытое пространство за ним. Ее темные волосы свободно ниспадают на плечи, сильно тронутые сединой. И ее глаза...

Темные глаза. Почти черные, радужная оболочка и зрачок почти неотличимы друг от друга, окружены оливковой кожей.

Знакомые глаза.

— Мама, — мягко говорит Стефано. Он протягивает мне руку, его взгляд смягчается, когда он оглядывается. — Я привел кое-кого познакомиться с тобой. Это Катарина.

Мое сердце разрывается. Прямо посередине, когда я беру его протянутую руку. Следуя его примеру, я тоже говорю тихо. Нежно. — Piacere di conoscerti, Signora. (итл. Приятно познакомиться, госпожа)

Она нам не отвечает. Она продолжает напевать, уставившись в окно.

Хрупкая.

Именно это слово приходит мне на ум, когда я наблюдаю за Стефано. Он что-то бормочет ей на мягком итальянском, его пальцы поглаживают все еще гладкую кожу ее руки.

Она медленно поворачивает к нему голову. И легкая счастливая улыбка появляется на ее губах, так похожая на ту, что он только что подарил мне. — Tesoro mio.

Мои глаза горят, когда он поднимает ее руку к своему лицу, прижимая к своей щеке. — Sì, mamma.

Но больше она ничего не говорит.

Я присматриваюсь к этой комнате. На книжном шкафу напротив нас стоят несколько книг, зачитанных и с загнутыми корешками. На столе рядом с ней альбом для рисования и заточенный карандаш. Он выглядит новым. Нетронутый.

— Мы не можем остаться надолго. — Я ловлю взгляд Стефана на своем лице. — В противном случае они найдут предлог, чтобы выставить нас вон, и... Ей не нравится, когда здесь люди. Я имею в виду их. Это ее расстраивает.

Мое сердце, блядь, разрывается от этого. Его мать отвернулась к окну, и Стефан встает, оставляя осторожный поцелуй на ее щеке.

Жужжание сопровождает нас на выходе.

Охранники ничего не говорят, когда мы уходим. Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что они наблюдают за нами.

Стефану, кажется, все равно. В его позе чувствуется легкость, когда мы в тишине возвращаемся в мою комнату, и он следует за мной внутрь. Он прислоняется спиной к двери, а я сажусь на край кровати, засунув руки в карманы.

Мои пальцы сплетаются вместе, когда я наклоняюсь вперед. — Что...

Я не уверена, что хочу знать. Но это кажется важным. Еще один маленький кусочек головоломки, эти кусочки быстро складываются во что-то… неожиданное.

Этот мужчина не такой, как я ожидала.

— Я вырос не здесь. Я вырос в Калабрии.

Когда я меняю позу, он следует моему примеру, пересекает комнату и садится в нескольких дюймах от меня. — Илиана — моя мать была художницей. Мой отец… Я не знаю. Но, казалось, ее никогда не волновало, что нас было только двое. Тогда я ничего не знал о Cosa Nostra. Даже не задумывался об этом. Мы жили в этой маленькой деревушке, где все ходили друг к другу в гости и были счастливы.

Он смотрит на свои руки. — Сальваторе выследил ее. Она сбежала от него, от Cosa Nostra, от их родителей. Она ничего этого не хотела. Но в конце концов он нашел ее и привез нас сюда. Мне было десять.

Наши пальцы соприкасаются. Я медленно переплетаю свой мизинец с его. Он вздыхает. — Я ненавидел это. Каждую секунду. У Сальваторе не было детей, и он выбрал меня своим наследником. Мне было плевать. Я этого не хотел.

И его слова запинаются. — Я просто хотел вернуться домой.