Страница 5 из 20
Глава 2
На том конце провода раздался голос детектива Майлза Корбина. Для Габриэля он был одним из самых надёжных людей в полиции города, кто знал, что некоторые дела лучше передавать Ордену. А для Адриана… Адриан никогда бы в этом не признался, но для него этот смертный человек значил гораздо больше.
— Отец Валериус, кажется, для вас работа появилась, — голос Майлза звучал хрипло и бесконечно устало. В трубке на фоне выли сирены. — У меня тут труп, который не по зубам моим судмедэкспертам. Джулиан Торн. Слышали о таком?
— Скульптор? Тот, что делает невероятно реалистичные статуи? — Габриэль нахмурился. — Местный гений-затворник… Да. Что с ним?
— Делал, — поправил детектив. — Теперь он сам стал одной из своих статуй. Мы нашли его в мастерской. Он стоит посреди комнаты, будто позировал. Только он не из мрамора, отец. Он твёрдый, как камень, и холодный, как могильная плита. Просто… застыл. Приезжайте в его лофт. И захватите с собой этого старого ворчуна. Мне нужна его «экспертиза»…
— Мы едем, — коротко сказал Габриэль и повесил трубку.
Он замолчал, переваривая информацию. Адриан, стоявший у дверей, чуть склонил голову, как любопытный ворон. Его слух легко уловил слова детектива. На долю секунды в карих глазах вампира мелькнуло напряжение — Майлз звучал слишком измотанным, — но Рейвен тут же скрыл это за холодной полуулыбкой.
— Я говорил этому идиоту идти в корпоративные юристы, — ровно произнёс Адриан, отталкиваясь от дверного косяка. — Но нет, он выбрал трупы и дешёвый кофе.
— Собирайся, — бросил Габриэль, на ходу застёгивая строгий пиджак. — Нам пора.
— «Стал статуей»? — задумчиво протянул Адриан, следуя за священником. — Звучит так, будто кто-то решил проблему человеческой хрупкости самым радикальным способом.
Они быстро пересекли неф храма.
— С удовольствием покину это место, — негромко добавил вампир, поправляя воротник кашемирового пальто. — Печать Связывания, конечно, не даёт мне сгореть здесь заживо, но от местной концентрации благодати у меня уже начинается мигрень. Воздух такой правильный, что дышать тошно. Идём, святой отец, пока я не начал дымиться.
У самых дверей их перехватила сестра Аглая. Она как раз закончила мыть полы у купели и теперь опиралась на швабру, как страж врат.
— Опять покидаете приход, отец Валериус? — сурово спросила она.
— Срочный вызов из Ордена, сестра, — спокойно ответил Габриэль.
Аглая перевела тяжёлый, подозрительный взгляд на Адриана.
— А вы, мистер Рейвен? Снова идёте… «консультировать»? Смотрите у меня. Если я узнаю, что вы втягиваете святого отца в свои криминальные разборки, я лично выбью из вас дурь.
Адриан лишь учтиво склонил голову, его лицо выражало абсолютно безмятежное, благородное спокойствие.
— Сестра Аглая, ваши подозрения ранят меня в самое сердце, — произнёс он мягким, обволакивающим голосом. — Смею вас заверить, мой интерес к делам святого отца носит исключительно академический характер. Я всего лишь обеспечиваю исторический контекст для его… духовных подвигов. Мои помыслы чисты, как эти прекрасные каменные плиты, которые вы столь самоотверженно натираете.
Монахиня угрожающе фыркнула, не купившись на его манеры. Габриэль, не говоря ни слова, просто открыл тяжёлую дубовую дверь и кивком указал Адриану на улицу, прерывая эту сцену, пока древний лорд не довёл монахиню до рукоприкладства.
* * *
Мастерская Джулиана Торна находилась в модном промышленном районе, перестроенном под лофты и галереи. Это было огромное пространство с высоченными потолками и панорамными окнами от пола до потолка. Сейчас окна были скрыты за полицейскими лентами.
Детектив Майлз Корбин ждал их у входа, прислонившись к патрульной машине под моросящим дождём. Ему было тридцать восемь. Высокий, симпатичный, но бесконечно уставший мужчина с залёгшими тенями под глазами и ранней первой сединой на висках. Он выглядел так, будто не спал неделю.
Майлз как раз достал из пачки мятую сигарету, щёлкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, когда из тумана бесшумно соткалась фигура в чёрном кашемировом пальто. Длинные бледные пальцы изящным, но молниеносным движением выхватили сигарету прямо изо рта детектива.
— Эй! — возмутился Майлз.
Адриан невозмутимо зажал тлеющую сигарету в кулаке. Раздалось тихое шипение, но на бледной коже вампира не осталось и следа от ожога. Он стряхнул табак в лужу и с упрёком посмотрел на мужчину, который был старше его на вид на добрый десяток лет.
— Ваша человеческая жизнь и так жалко коротка, Майлз, — проворчал Адриан тоном недовольного родителя. — Вы стареете быстрее, чем я успеваю менять гардероб. А ты ещё и добровольно забиваешь лёгкие смолой. У тебя синяки под глазами размером с блюдца. Ты вообще спишь?
Майлз устало потёр лицо руками, но в его глазах блеснула тёплая улыбка.
— Я детектив убойного отдела, Адриан. Мы не спим. Мы пьём кофе и страдаем. Рад тебя видеть, старик.
— Я не старик. Я мужчина в самом расцвете сил. Уже пять веков подряд, — фыркнул вампир.
Габриэль молча наблюдал за этой сценой. Он знал историю. Знал, что тридцать лет назад лорд Рейвен спас маленького сироту из притона, где орудовали низшие вампиры. Адриан оплатил ему лучшую школу-интернат и колледж, тайно присматривая за ним все эти годы. Он всегда утверждал, что сделал это исключительно «от скуки», потому что ребёнок показался ему «забавным питомцем». Но Габриэль видел правду: для Майлза этот древний монстр был отцом, а Адриан… Адриан просто слишком долго был один.
— Что у нас, Майлз? — Габриэль пожал детективу руку. Ему нравилась эта странная семейная динамика напарника. Она доказывала, что в Адриане осталось гораздо больше человеческого, чем тот пытался показать.
— Я выгнал своих криминалистов пить кофе, чтобы вы могли спокойно поработать, — детектив приподнял полицейскую ленту. — Идёмте внутрь. Вы должны это увидеть.
Внутри мастерская была стерильно чистой. Белые стены, бетонный пол, несколько незаконченных мраморных глыб и инструментов, разложенных с хирургической точностью. И в центре, на круглом подиуме, стоял он. Джулиан Торн.
Он был запечатлён в движении: одна рука прижата к груди, другая отведена в сторону, словно он от чего-то отшатывался. Глаза его были широко раскрыты, а на лице застыла маска… не ужаса. Габриэль присмотрелся. Это было удивление. Искажённое, агонизирующее, но всё же удивление. Кожа скульптора имела сероватый, пористый оттенок, как у высохшей глины.