Страница 3 из 20
Глава 1
Утро в приходе пахло остывшим ладаном, старым деревом и дождём. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные стёкла, раскрашивали каменный пол в цвета драгоценных камней. Для Габриэля это был единственный час покоя. Час, когда он мог остаться наедине с Богом, тишиной и ящиком для чистки оружия.
Он сидел на массивной дубовой скамье в боковом приделе, методично протирая ветошью, смоченной в освящённом масле, каждую деталь своего револьвера. Щелчки и лязг металла были единственными звуками, нарушавшими благоговейную тишину.
Габриэль тяжело вздохнул. Назначение настоятелем в этот тихий городской приход было официальным наказанием Ордена. «Исправительные работы по усмирению гордыни и гнева», как выразился епископ, когда Габриэль в прошлом месяце вышвырнул одержимого в окно прямо во время утренней мессы, перепугав половину городского совета. Теперь, в свободное от охоты на нечисть время, суровый экзорцист был обязан выслушивать жалобы старушек, крестить младенцев и учиться «быть ближе к пастве». Паству Габриэль любил, но на расстоянии…
— Отец Валериус!
Громовой голос, сопровождаемый стуком тяжёлых рабочих ботинок, разрушил тишину. Габриэль не вздрогнул. Он просто закрыл глаза на секунду, прося у небес терпения. Минута покоя закончилась…
По центральному проходу к нему решительно шагала сестра Аглая. Это была рослая, широкоплечая женщина неопределённого возраста, чьи габариты и размах плеч под строгим монашеским облачением заставляли местных хулиганов креститься и переходить на другую сторону улицы. У неё был тяжёлый взгляд, грубый юмор и рука, способная одним подзатыльником изгнать некрупного беса.
— В исповедальне снова скрипит скамья. Миссис Хендерсон вчера жаловалась, что из-за скрипа не может должным образом сосредоточиться на своих прегрешениях.
— Миссис Хендерсон девяносто два года, сестра. Её главное прегрешение в том, что она тайком подкармливает бродячих котов сосисками, — спокойно ответил Габриэль, не поднимая взгляда и продолжая собирать барабан. — Я посмотрю скамью после обеда.
Аглая скрестила мощные руки на груди, с упрёком глядя на него.
— Вы снова чистите этот свой… инструмент дьявола?
— Это необходимо для самообороны, сестра. Район нынче неспокойный.
— Район был бы гораздо спокойнее, отец Валериус, если бы вы перестали водить сюда этого вашего… консультанта, — Аглая недовольно поджала губы, всем своим видом выражая крайнюю степень осуждения. — Мистера Рейвена.
— Мистер Рейвен прикреплён ко мне Орденом. Он помогает в… деликатных консультациях.
— Деликатных! — фыркнула Аглая так, что пламя свечей дрогнуло. — Я знаю таких «деликатных». Носит итальянские костюмы, одни пуговицы на которых стоят как ремонт нашей крыши. Бледный, худой, смотрит волком. Держу пари, он из этих… из картеля. Или мафиози! И теперь епископ заставляет его замаливать грешки, таскаясь за вами. А он, небось, просто отмывает деньги через наши пожертвования!
— Сестра Аглая, ну зачем вы так строги? — раздался тоненький, почти птичий голосок.
Из-за широкой спины Аглаи вынырнула сестра Клара. Маленькая, тщедушная, похожая на испуганного воробушка в монашеском одеянии, она прижимала к груди охапку свежих белых лилий для алтаря. У неё были огромные, добрые глаза человека, который искренне верит, что даже Сатана просто недопонят и нуждается в тёплом чае.
— Мистер Рейвен — глубоко несчастная, заблудшая душа! — горячо зашептала Клара, ставя цветы в вазу у алтаря. — Вы же видели, какой он бледный? Он явно недоедает. И он всегда так вежлив. Вчера он помог мне донести коробку с пожертвованиями. Бог видит его усилия. В каждом есть свет, сестра Аглая, даже в человеке с криминальным прошлым. Мы должны молиться за его спасение.
Габриэль закашлялся, маскируя смешок. Знала бы сестра Клара, что этот «вежливый недоедающий мистер» пьёт человеческую кровь и разрывает демонов голыми руками, а коробки с пожертвованиями нёс только потому, что ему было невыносимо скучно…
Никто в приходе не догадывался, кем на самом деле был Адриан. Для всех он был просто «мистером Рейвеном» — внештатным специалистом Ордена с тёмным прошлым, которого приставили помогать священнику.
— Не обольщайся, Клара, — отрезала Аглая. — Такие, как он, не меняются. Если я замечу, что из пожертвований пропал хоть цент, я лично отхожу его шваброй по хребту, и пусть Господь меня простит.
— Это вряд ли понадобится, сестра Аглая, — ровно произнёс Габриэль.
— Молись за этого прохвоста, Клара, молись. Только кошелёк при нём держи закрытым, — проворчала Аглая, разворачиваясь. — Всё, отец Валериус. Прячьте свою пушку. Миссис Хиггинс уже заняла очередь в исповедальню. И она настроена решительно.
Слово «Миссис Хиггинс» прозвучало для Габриэля страшнее имени любого высшего демона. Убрав револьвер во внутреннюю кобуру скрытого ношения, он покорно побрёл в сторону деревянной исповедальни.
Следующие сорок минут стали испытанием воли. Габриэль сидел в полумраке душной кабинки. За резной решёткой скрипела миссис Хиггинс.
— … и тогда я сказала ей, святой отец: «Твой кот гадит на мои петунии специально!» Но я знаю, что это гордыня. Я мысленно пожелала, чтобы у неё засорилась канализация. Я согрешила, отец.
Габриэль потёр переносицу. Буквально вчера ночью он зашивал себе плечо после схватки с вокаттом, а сегодня вынужден разбираться с петуниями.
— Господь милосерден, дочь моя. Три раза прочтите «Отче наш» и постарайтесь простить соседку. И кота.
— Но кот смотрит на меня как дьявол, святой отец!
— Поверьте мне, миссис Хиггинс, — голос Габриэля стал мрачным и тяжёлым, — дьявол выглядит иначе. Ступайте с миром.
Когда за старушкой закрылась дверь, священник облегчённо выдохнул. Но с другой стороны решётки тут же раздался шорох, и кто-то опустился на колени.
Воздух в исповедальне мгновенно похолодел и запахло дорогим парфюмом.
— Прости меня, святой отец, ибо я согрешил, — раздался из-за решётки бархатный, насмешливый шёпот Адриана. — В 1642 году я случайно сжёг французскую деревню, а сегодня утром я имел дерзость подумать, что кофе в вашем приходе делают из жжёных мышей.
Габриэль скрипнул зубами.
— Рейвен. Что ты здесь делаешь? Я же просил не приходить через главный вход.