Страница 54 из 123
— Рейна здесь по воле Май-Нур, — продолжил он. — И говорить о ней как о случайной угрозе после отклика храма — значит ставить под сомнение не только её присутствие, но и сам выбор богини, которая является проводником силы нашего мира.
На мгновение даже королева слегка изменилась в лице. Не от злости. От внимательности. Видимо, далеко не каждый день её племянник так открыто вмешивался в разговор старших жриц.
Краснохвостая повернулась к нему медленно.
— Ты слишком охотно рассуждаешь о древнем культе, — сказала она почти ласково. — Для того, кто сам стоит к нему лишь наполовину причастным.
Ариан не моргнул.
— Осторожнее, жрица.
И вот тогда она всё же сорвалась. Не на крик. Хуже. На холодное шипение, достаточно тихое, чтобы это походило почти на личный выпад, и достаточно отчётливое, чтобы услышали все, кто должен был услышать.
— Не тебе учить меня осторожности, полукровка. Ты сам чужак здесь не меньше этой двуногой.
Тишина встала стеной.
Я почувствовала это физически. Как будто весь дворец на миг задержал ток.
Ариан застыл.
Не от растерянности. От удара. Настолько короткого и точного, что от этого стало ещё страшнее.
— Что это значит? — спросил он.
Без повышения голоса. Без срыва. Но так, что у меня по позвоночнику прошёл холод.
Краснохвостая жрица уже, кажется, сама поняла, что сказала больше, чем собиралась.
Королева шагнула вперёд.
— Довольно, — произнесла Саэлирра, и теперь в её голосе была уже не просто власть, а угроза. — Сейчас не время и не место для распущенных языков, личных выпадов и древних ядов, которыми некоторые до сих пор предпочитают кормить собственный дом.
Жрица склонила голову.
— Моя несдержанность, ваше величество. Слова не стоят внимания.
— Тогда впредь не произноси их, — отрезала королева.
Но, разумеется, поздно. Слова уже были сказаны. И я слишком хорошо знала дворцовую природу таких вещей: случайной подобная оговорка не бывает никогда.
Я перевела взгляд на Ариана. Его лицо было почти спокойно. Почти. Но я уже умела видеть эти тонкие трещины под поверхностью сдержанности.
Королева тоже это видела.
На миг мне даже показалось, что она готова сказать что-то ещё. Объяснить. Остановить разрастание этого молчания. Но вместо этого лишь холодно произнесла:
— Не все готовы к переменам. Некоторые слишком долго держатся за традиции, чтобы отличать преданность от слепоты.
Это было и извинение, и приказ двору: тему закрыть. Пока.
Но дворы так не работают. Если в воду уже попала кровь, течение разнесёт её дальше само.
Несколько придворных всё ещё косились в нашу сторону, когда рядом развернулась другая сцена — настолько будничная для этого места, что я сначала даже не сразу поняла, что именно меня задело.
Одна из высокородных мирэн, стройная, с ярко-лиловым хвостом и серебряными нитями в текридах, раздражённо обернулась к своему мужу, подплывшему к ней слишком близко. Он обращался к ней — коротко, тихо. Возможно, попытался вмешаться в разговор или предложил чашу с напитком. Хотя маловероятно, что он позволил себе вмешаться. Я не расслышала.
Она даже не посмотрела ему в лицо. Просто резко взяла его за подбородок, заставила повернуть голову в сторону, и сквозь идеально спокойную улыбку процедила нечто настолько холодное, что мужчина мгновенно опустил взгляд и отступил. Его хвост напряженно изогнулся, а плечи поникли. Она отпустила его так, будто отбрасывала досадную деталь туалета.
Никто не вздрогнул. Никто не ахнул. Никто не счёл нужным вмешаться. Только многие мирэны зашептались, а у кого-но на лице, не таясь, читалось предвкушение.
Только я машинально посмотрела на Ариана.
В его глазах мелькнуло что-то жёсткое. Всего на секунду. Потом исчезло.
Но я уже поняла достаточно.
Здесь это было нормой. Не исключением. Не позором. Просто бытовой формой распределённой власти.
Стало неприятно. И не только потому, что я выросла в ином порядке. Я слишком хорошо знала, как выглядит подчинение, когда оно настолько привычно, что его уже перестают замечать.
Королева, словно решив, что на один день с нас довольно, плавно подвела разговор к завершению.
— Думаю, первый день нашего знакомства можно считать… насыщенным, — произнесла она. — Завтра мы продолжим. А сегодня всем нам полезнее сохранить остатки достоинства и дать впечатлениям улечься.
Это вызвало тихую волну сдержанного одобрения. Очень сдержанного. Всё же двор был слишком занят недавней оговоркой жрицы, чтобы расслабляться полностью.
Королева кивнула слугам.
— Проведите Рейну и Ариана Эстервальд и в отведённые покои.
Я удивленно посмотрела на хвостатого. Нас только что назвали под одной фамилией? Он же только незаметно подмигнул, сохраняя на лице маску холодной невозмутимости. Слишком многие, да ладно, можно сказать, что все внимательно следили за нами и нашими реакциями.
Нас действительно проводили.
Слуга-мирэн оставался в хвостатой форме и скользил впереди по водной части коридоров, а нас вывели через ещё один сухой контур в жилое крыло. Снова пришлось коснуться камня камлана, чтобы энергоконтур вокруг меня мягко свернулся. Воздух обнял лицо ароматом соли и водорослей. Подошвы коснулись тёплого камня.
И вот тут я снова поймала себя на том, что поражаюсь их технологиям.
Они не боролись со средой. Не выжигали воду, не вытесняли её грубой силой. Просто отделяли состояния пространства так, словно это было самой естественной задачей в мире. Сухие комнаты внутри подводного дворца, переходы, где одна среда уважает другую, — всё работало удивительно гармонично.
Покои оказались просторными.
Белые стены с мягким перламутровым отливом, высокий сводчатый потолок, по которому вились вырезанные узоры и инкрустации из раковин, широкие арочные окна с видом на подводный город. За ними в глубине мерцали улицы, башни, мосты и жилы света. Энерголинии бежали по дворцу, по внешним аркам, по отдалённым ярусам, как если бы весь город был одним огромным организмом, а я стояла внутри его грудной клетки и слышала сердцебиение.
Вдоль стен в нишах росли низкие светящиеся растения в белых чашах. Листья у них были полупрозрачные, плотные, как будто одновременно растительные и минеральные. Светильники тоже не были светильниками в привычном смысле: скорее маленькие сосуды с заключённым внутрь мягким живым светом.