Страница 89 из 152
В то время как в наших странах столицы отличаются особенной чистотой и порядком, в Китае наоборот. Едва ли какой другой из крупных городов Срединного царства так запущен, загрязнен нечистотами, как Пекин. В прежние времена, видно, было иначе; по крайней мере, на улицах Пекина до сих пор сохранились следы некогда прекрасной мостовой. Но в Китае ремонт вообще редкое явление. Раз выстроенные здания или проложенные улицы так и оставляются в этом виде, пока они сами не развалятся, не разрушатся. Улицы были первоначально устроены очень своеобразно. Мы, например, по обе стороны улицы прокладываем тротуары, которые возвышаются над самой улицей, имеющей скат к середине, в Пекине же середина улицы, предназначенная для езды и всякого движения, приподнята, а боковые дорожки, идущие около домов, углублены. Конечно, благодаря оживленному движению, эта разница уровней в иных местах совсем стерлась. Самая мостовая изображала для китайцев даровую каменоломню, откуда можно было черпать материал для построек, и во многих местах средняя часть улицы даже углублена против боковых. Тысячи тысяч тележных колес, верблюжьих и ослиных копыт успели в свою очередь в течение сотен лет так изрыть самую почву, что, за исключением дождливых летних месяцев, улицы представляют невозможнейшие дороги, покрытые на пол-аршина черной пылью. От езды пыль взвивается кверху столбами, насыщает воздух, оседает на крыши домов, проникает в лавки, густым слоем покрывает товары, съестные припасы и самих продавцов, грязнит иногда очень красиво расписанные и позолоченные фронтоны домов, словом, составляет настоящий бич города, крайне отвратительный, если принять в соображение продуктом чего является эта пыль. Все нечистоты людей и животных выбрасываются прямо на улицы и так оставляются; тысячи тысяч носильщиков, возниц, погонщиков верблюдов и лошаков ежедневно отправляют свои естественные нужды прямо на улице, а когда при заходе солнца раздается сигнальный удар гонга в знак закрытия городских ворот, изо всех домов обыкновенно выходят слуги и самым оригинальным способом еще прибавляют грязи в эту и без того грязную пыль. Дело в том, что вода в Пекине, за отсутствием водопровода, вещь довольно дорогая; водоносы продают бочонок воды за несколько сапехов; клоак в домах также не имеется, и вот добрые столичные жители убивают одним ударом двух зайцев, употребляя жидкие нечистоты для поливки улиц. Слуги выносят из домов эти нечистоты в бадьях, черпают их большими лопатами и разбрасывают по всей улице, все равно как наши крестьяне навоз по полю. Таким образом, пыль на какой-нибудь часок, именно к прекрасному, прохладному вечернему времени, прибивается к земле, но за то жители, по легко объяснимой причине, уж остерегаются в это время выходить из дому.
Часть городской стены Пекина
В период же обыкновенно сильных здесь дождей, главным образом, в июле и августе, улицы Пекина превращаются в стоячее болото, из которого торчат дома, да кое-где не разрушенная еще, средняя приподнятая часть улицы, назначенная для езды. Пешеходное сообщение по улицам, конечно, становится невозможным, да и пробираться по ним верхом или в паланкинах оказывается не всегда безопасным. Грязь предательски прикрывает разные неровности и бугры, а случись споткнуться животным или носильщикам, увязающим в грязи иногда по колена, мандаринам, разодетым в роскошные одеяния, тоже недолго вылететь прямехонько в вонючую жижу. Из двух зол – пылищи и грязищи – первое все-таки поэтому меньшее.
Император едва ли подозревает о жалком, запущенном состоянии своей столицы. Он оставляет свой заповедный Пурпурный город очень редко и для того лишь, чтобы помолиться и принести жертвы в одном из больших храмов столицы. О каждом таком выезде заранее оповещается в пекинской правительственной газете, и вот власти, сломя голову, приводят в приличное состояние все те улицы, по которым должен проехать императорский кортеж. Средняя часть улиц посыпается желтым песочком, ямы и бугры выравниваются, лавки по обеим сторонам закрываются, а изъяны домовых стен скрываются под большими кусками желтой материи. Запираются также все окна и все двери в домах, всякое движение по данным улицам прекращается, а отдельные верноподданные, нечаянно встретившие императорский кортеж на своем пути, должны поворачиваться к нему спиной.
Северные ворота в Пекине
А если бы императору вздумалось повелеть проехать, вместо назначенных для его проезда улиц, по другим? Но насколько китайцы – рабы императора, настолько же сам император – раб обычаев и строгого придворного этикета. Поэтому подобный приказ едва ли когда-либо мог раздаться из уст китайского императора. И то сказать, между «сынами неба» еще не было ни одного Харуна аль-Рашида.
Название некоторых из городских улиц довольно забавны. Так, одна улица поблизости улицы Посольств называется улицей Счастливых воробьев, – вероятно в честь многочисленных, дерзких воробьев, которые так же хозяйничают на улицах Пекина, как и у нас, и вместе с собаками, воронами и голубями являются единственными санитарами. Еще одна улица зовется улицей Варваров (так честят китайцы всех европейцев), затем есть улица Обезьян, улица Послушания, улица Каменных тигров, Неизмеримо великая улица, а самая людная и шумная улица называется почему-то улицей Вечного покоя. Глухие улицы называются «мертвыми», в отличие от других «живых». Дворцы и кумирни также носят оригинальные имена. Дворец самого императора называется Мирным Небесным дворцом, дворец императрицы дворцом Земного спокойствия, а один из храмов Конфуция храмом Напряженных умственных упражнений. Из городских ворот одни носят название ворот Великой чистоты, другие ворот Вечного мира, а третьи ворот Стойкой невинности.