Страница 90 из 152
Никто из смертных, исключая принцев императорского дома, маньчжурских генералов и придворных евнухов, не может узреть дворцов заповедного Пурпурного города. Даже послам великих держав никогда не удавалось видеть собственного императорского дворца. Несколько лет тому назад они были допущены принести императору поздравление по случаю Нового года, но прием состоялся, хоть и в пределах стен внутреннего дворцового города, но в особой, удаленной от собственных императорских покоев зале. Маньчжурская стража задерживает у ворот каждого постороннего. Европейцам, однако, открыт вход в первый, наружный Императорский город. Большая часть его занята тенистыми аллеями императорского парка с искусственными озерами, через которые перекинуты мраморные, украшенные статуэтками мостики, с киосками, беседками, насыпными холмами, увенчанными кумирнями, и пр. Кроме дворцов в городе много ямэней и прочих казенных зданий, узнаваемых по их зеленым крышам.
Ярко-желтые фарфоровые крыши, выглядывающие из-за красных стен заповедного Пурпурного города, отмечают императорские дворцы. Большинство остальных крыш в Пекине крыты серой черепицей. Министерство иностранных дел или по-китайски Цзунли ямэнь, а также иностранные посольства помещаются в Императорском городе в бывших дворцах принцев или высших мандаринов, и кому желательно ознакомиться с обычным внутренним расположением дворцов, тому стоит лишь посетить любое из посольств с его постройками, дворами и садами.
Достопримечательностей – по нашим понятиям – в Пекине мало. Храм Неба и Земли в южном конце китайского города, старинная обсерватория иезуитов, несколько пагод, мраморных ворот и мостов – вот и все. Самый лучший вид на город открывается с башни католической церкви или с широкой платформы наружной городской стены – обычного места прогулок. Там, по крайней мере, нет ни ужасной пыли, ни давки, ни грязной толпы; туда в хорошую погоду и сходятся на прогулку мандарины. Вместо собачек на цепочках они берут с собой охотничьих соколов, канареек или перепелов, сидящих на палочках. Со стены Пекин кажется куда привлекательнее; находясь внизу на улице, не видишь ничего, кроме унылых серых стен, за которыми прячутся жилища мандаринов: отсюда же, по крайней мере, видны сады и выглядывающие из зелени крыши домов. В Пекине при каждом более значительном жилище есть сад, так что город вообще изобилует зеленью, и на этом-то зеленом фоне ярче всего бросаются в глаза желтые фарфоровые крыши императорских дворцов. Недаром один остроумный француз сказал, что обозреваемый с городской стены Пекин похож на «шпинат с яичными желтками в середке».
Желтый храм в Пекине
Гораздо интереснее внешней рамки самая жизнь внутри ее. Об официальной жизни Императорского города, впрочем, мало что можно узнать; на улицах его видишь только мандаринов, окруженных толпою слуг и восседающих верхом на мулах или в паланкинах, несомых, согласно сану их владельцев, двумя, четырьмя или шестью носильщиками, да еще маньчжурских солдат, почтовых скороходов и мелких чиновников. Улицы маньчжурского города также малолюдны и мало оживлены, так как китайцы, собственно составляющие торговый и деятельный элемент государства, не смеют селиться в маньчжурском городе; всякие театры, увеселительные дома, чайные, курильни опиума тоже изгнаны отсюда.
Зато тем пуще кипит жизнь и движение в китайском городе. На середине улиц настоящая давка; кто стремится в одну сторону, кто в другую, кто переходит из лавки в лавку, покупает, продает, кричит, шумит, жестикулирует… Такого оживления нет и на Толедо – улице в Неаполе. Двухколесные запряженные лошаками тележки тянутся в обе стороны нескончаемыми вереницами; движение то и дело задерживается; на рыбных, мясных, овощных, посудных рынках толпы; тут же где-нибудь часто совершается ужасная публичная казнь; под четырехугольными зонтиками сидят занятые своим делом бродячие ремесленники, цирюльники, харчевники; между ними, особенно же на мосту Нищих, располагаются на корточках бесчисленные нищие, часто отвратительного вида, слепые, параличные, прокаженные, покрытые зияющими ранами и громко выкрикивающие свою просьбу о подаянии: «Кумша, кумша»! Рамку же этой необычайно оживленной, богатой красками и диковинной картины составляют многочисленные лавки с редкостями, кондитерские, харчевни, мелочные и бакалейные лавчонки и пр. Над низенькими домиками выдаются стройные колонны, с которых свешиваются всевозможные длинные деревянные вывески с крупными золотыми надписями. Вокруг верхних этажей под самыми крышами бегут обнесенные резными перилами галерейки, а фронтоны домов, особенно кондитерских, сплошь покрыты золоченой резьбой, увы, чаще всего черной от пыли.
Вокзал на конечной станции дороги Таку-Пени
Там и сям на свободных площадках устраиваются падкими до всяких развлечений длиннокосыми бои петухов, голубей, перепелов и даже сверчков. Бьющиеся об заклад зрители с напряженным вниманием следят за борьбой и этих крохотных бойцов. Жизнь, шум, движение повсюду; прибавьте к этому пыль, грязь, давку, вонь и ужасную жару, или такой же холод зимою, и вот вам полная картина китайского Пекина. Насколько тихим, сонным смотрит маньчжурский город, настолько же шумным, оживленным – китайский. Труд, торговля, богатства – в руках китайцев, и все-таки господами Пекина и всей страны остаются маньчжуры.
Достопримечательностей больше найдется вне стен Пекина, нежели внутри их. В нескольких часах пути к северу от города возвышаются отроги монгольских гор, и на их склонах, часто поросших лесом, ютятся многочисленные монастыри, пагоды, усыпальницы, кумирни; там же находятся летние дворцы императора, окруженные рощами. Туда переезжают на жаркое время года представители иностранных государств и миссионеры. Еще дальше к северу находится известное кладбище династии Мин, и границу этого оживленного, богато застроенного и заселенного уголка образуют громадные пекинские стены с мощными башнями и воротами. Они одни оправдывают и даже превосходят ожидание путешественника, все остальное в Пекине далеко уступает им, и я с легким сердцем покинул эту прославленную не по заслугам, хотя все-таки в высшей степени интересную столицу Китайского царства.