Страница 74 из 152
Чиновники ямэня являются лишь представителями императорского правительства, его ставленниками, и не имеют ничего общего с местной, городской администрацией. Управление городскими делами находится в руках выборных из горожан, как и у нас; только маньчжурским или татарским кварталом некоторых городов ведают непосредственно сами представители императорской власти. Число кварталов в городе зависит от его величины: в каждом квартале проживает от шестидесяти до ста семей. Слово «семья» нельзя, однако, понять в нашем европейском смысле. В Китае в состав одной семьи часто входит несколько сот человек, занимающих целый городок строений, окруженных одной общей стеной. Тут найдутся и деды, и родители, и дети, и внуки; словом, такая семейная группа состоит иногда из двадцати-сорока семей. Старейшие члены каждой такой семейной группы, называемой по-китайски «цзя-чжан», и составляют нечто вроде отделения городского совета для данного квартала, во главе которого становится выбираемый ими из своей среды старшина, или бао-чжэн; последний назначает в своем квартале чиновников и следит за исполнением определений совета по части порядка и безопасности в данном квартале. Для соблюдения же общих интересов города городской совет выбирает из своих членов особых представителей, которые и подчиняются уже непосредственно самому главному мандарину или даотаю.
Нельзя, однако, думать, чтобы мандаринам всегда легко сходило с рук их лихоимство и самоуправство. Если мандарин зайдет уж слишком далеко, население попросту спроваживает его, и губернатор провинции или даже само правительство в Пекине не возражают против этого. Если же население, напротив, довольно управлением даотая, то выражает ему свою благодарность весьма своеобразным образом. По истечении срока полномочий последнего, к нему являются члены городского совета и на своем цветистом языке просят его подарить городу на память пару своих башмаков. Если мандарин удовлетворяет столь лестную для него просьбу, башмаки торжественно, с музыкой, со знаменами выносятся из южных ворот города, и вешаются в клетке на городскую стену, где их и оставляют висеть, пока они не истлеют.
В обсуждении некоторых общественных дел принимает иногда участие и простой народ. Для таких собраний отводят в городах особые помещения с большими дворами, на которых также разбивают свои балаганы странствующие труппы актеров, и устраиваются петушиные и перепелиные бои. Крайне невежественная, суеверная чернь легко поддается влиянию разных агитаторов, особенно если дело идет о каком-нибудь нарушении «фэн-шуй». «Фэн-шуй» означает дословно «ветер-вода», подразумеваются же под этим меры защиты против влияния злых духов, которые кишмя кишат в воздухе и в земле, и в воде всячески стремятся напакостить добрым китайцам. Юг считается наиболее счастливой страной горизонта, поэтому все казенные здания в Китае обращены фасадом к югу; перед входами же в частные жилища ставят особые перегородки, чтобы загородить путь злым духам. Ни одно строение не должно также быть выше другого; исключению подлежат лишь пагоды и кумирни. Иностранцам, особенно миссионерам, и приходится при постройке своих домов прибегать ко всевозможных уловкам, чтобы успокоить китайцев. Даже шесты для флагов и телеграфные столбы нарушают фэн-шуй. Большинство народных волнений и гонений на иностранцев и возникли именно на этой почве суеверий китайцев. Американский консул в Нинбо пожелал водрузить перед своим домом высокий флагшток и добился своего при поддержке американских военных судов. Тогда китайцы в противовес воздвигли еще более высокий шест и укрепили на его вершине маленькую бесовскую рожицу. Длинные, прямые каналы в китайских городах редкость, так как представляли бы слишком торные дороги для злых духов. Поэтому каналы то и дело прерываются искусственными островами, или перекинутыми через них бесчисленными, разной высоты мостами. Прямые улицы также служили бы чересчур торными путями для злых духов, если бы не перекинутые с крыш на крыши через улицу доски с висящими перпендикулярно вывесками, которые и мешают пролету бесов.
Сапоги мандаринов, вывешенные на городской стене в Цзяочжоу
Как нет в китайских городах водопроводов и канализации, так нет и уличного освещения. До девяти, десяти часов вечера жизнь в главных улицах еще кипит, и маленькие масляные фонарики, висящие в открытых настежь лавках и мастерских, бросают достаточно света и на улицу. Но затем все двери и ворота запираются, входные отверстия лавок закрываются деревянными ставнями, фонари тушатся, и всюду воцаряются мрак и тишина. Лишь там и сям на перекрестках улиц, или у мостов мигают жалкие огоньки фонариков, повешенных в складчину обитателями улицы или каким-нибудь щедрым богачом. Запоздалые прохожие, пробирающиеся домой, всегда запасаются ручными фонарями, чтобы не споткнуться на скверной мостовой или не свалиться в отверстие клоак. К полуночи улицы словно вымирают; слышны лишь шаги сторожей, постукиванье их бамбуковых или железных посохов о мостовую, да каждые две минуты удары в гонг, доказывающие, что сторожа не дремлют. Ничто так не злило меня по ночам, как эти глухие, торжественные удары, каждый раз нарушавшие мой сон. А то еще пройдет по улице какой-нибудь одинокий путник, разбудит нечаянно одну собаку, и скоро к ее лаю присоединяется лай сотни, тысячи псов; подымается чисто адский концерт на целые полчаса, – какой уж тут сон!
От воров и грабителей ночные сторожа, конечно, нисколько не охраняют жителей, так как сами же предупреждают первых о своем приближении шумом шагов, стуками и ударами в гонг. Часто, впрочем, за шумящим, стучащим сторожем крадутся в расстоянии сотни шагов другие, которым иногда и удается поймать воров или грабителей на месте преступления.
Часа в два-три пополуночи начинают перекликаться петухи, занимается заря, и скоро весь город просыпается. Слышится стук и грохот отпираемых дверей и ставень, низкие трубы начинают дымить, обитатели домов варят рис для утреннего завтрака и готовятся начать обычный трудовой день. Как ни велика общая нужда в китайских городах, даже нищие в состоянии иметь ежедневно определенные трапезы из риса, зелени и рыбы, исключая, конечно, периодов голодовок. Дары счастья распределены в Китае далеко не так неровно, как у нас, и если в Срединном царстве не встретишь такой бьющей в глаза роскоши и великолепия, как у нас, то не встретишь зато и такой вопиющей, голой нужды и нищеты.
Пагода