Страница 26 из 152
Эта мысль не шла у меня из головы, когда я видел китайцев за работой, и, в качестве европейца, белого, я втихомолку благодарил Провидение, которое, одарив китайцев прилежанием, воздержанностью, силой, способностью и ловкостью в работе, лишило их стремления к прогрессу. Они доднесь продолжают работать так же, как работали тысячи лет назад, подобными же несовершенными, грубыми инструментами. Я покупал в Китае такие же фляжки, какие находят в древних египетских гробницах в пирамидах; эти фляжки Китай поставлял в свое время всему свету, пока народы Запада с их новой культурой не выступили его соперниками и не вытеснили его со всемирного рынка. Но не грозит ли монгольское море снова хлынуть на Запад?
Не так скоро! Консерватизм китайцев, их уважение к заветам старины долго еще будут служить нам защитой. Знают же китайцы европейцев уже столетия, знакомы с их орудиями, машинами, практическим устройством мастерских десятки лет: белые варвары познакомили китайцев со своими облегчающими труд и удваивающими производство ремесленными орудиями и машинами, но монголы оставляют их без внимания, по-прежнему работают своими старыми, неуклюжими, тяжелыми орудиями, и работы их выходят, пожалуй, лучше, тщательнее наших со всем нашим прикладным знанием и практическими орудиями. Стоит взглянуть на китайскую бронзу, резьбу по дереву, китайские лакированные изделия, фарфор, мебель! Каждая вещь – дело рук одной семьи, может быть, даже одного человека, так как китайцы еще не знают разделения труда. Какой-нибудь Сян-Чжин или Хан-Шань, пожалуй, сам вылепил модель для своей бронзы, сам же приготовил сплав и сам отлил вещь, сам прошелся по отдельным фигурам гравировальной иглой и сам же покрыл эмалью, вызолотил, закончил вполне. Другой Сян-Чжин, пожалуй, не только заготовил дерево для мебели, но и составил узор, выткал по нему материю для обивки, сделал мебель, обил, украсил искусной резьбой, покрыл лаком. Правда, причудливо странные формы некоторых изделий часто вызывают у нас, европейцев, улыбку, зато каждая вещь отличается известным стилем, выказывает индивидуальный вкус.
Машины ввозятся в Китай уже пять десятков лет, и англичане приложили все старания к их распространению, но китайцы приобретают лишь такие, которые увеличивают ручную силу, и отвергают те, которые заменяют или совершенствуют ручной труд, как, например, швейные машины. Тысячи вееров, похожих один на другой, как две капли воды, выделываются кусочек за кусочком, пластинка за пластинкой, скрепляются, раскрашиваются и продаются все тем же работником-одиночкой. Если при больших работах у него не хватает рук, он пускает в ход ноги, и многие китайцы действуют ножными пальцами с большею ловкостью, нежели многие белые руками. Ловкость китайцев в работе прямо поразительна; каждый ремесленник у них положительно мастер на все руки. В некоторых китайских деревнях я не находил никаких лавок, и на мой вопрос, откуда берут жители материи, обувь, домашнюю утварь, мне отвечали: сами выделывают. В хижинах крестьян я видел старинные ткацкие станки, перед хижинами сидели женщины за шитьем одежд, или торчали на корточках мужчины за плетеньем сандалий. В тех же случаях, когда для выполнения какой-нибудь работы нужны особые орудия, которых в деревне не имеется, деревенские жители прибегают к услугам странствующих ремесленников. В Китае и Корее существуют бродячие кузнецы, портные, башмачники, цирюльники. Найдется где для такого ремесленника работа – мешок с плеч долой, вынул инструменты, и за дело. На пути в Сучжоу мне случилось встретить кузнеца, который как раз готовился расположиться на дороге со своей походной кузницей. Пожитки свои китайские бродячие ремесленники возят не в ручных тележках, как наши, европейские, а в неуклюжих тачках, или носят – не на спине в котомках и мешках, а в двух неглубоких корзинах, на длинном бамбуковом коромысле. Мы не протащили бы такой тяжести и сотни шагов, а они шагают себе с ними десятки миль как ни в чем не бывало. Встреченный мной кузнец нес на одном конце коромысла кузнечные мехи и бесформенную глыбу железа, служившую наковальней; на другом же конце – тяжелую корзину с старым железом и инструментами, угольным мешком, жаровней и глиняным горшком, который венчал всю корзину. Отдыхая и закусывая, я наблюдал за работой кузнеца. Он положил наковальню на камень, посыпав его предварительно сырой землей, достал жаровню, наложил в нее угольев, подложил огня и стал раздувать уголья мехами. Затем он налил свой глиняный горшок водой из ближней канавки и бросил туда горсть спрессованных морских водорослей и вареного риса. Тогда только я догадался, что он собирается сначала пообедать. Месиво это было съедено им с таким аппетитом, как будто это было рагу из трюфелей. Тот же горшок с водой послужил затем кузнецу при работе: в него погружались для охлаждения разные железные предметы, которые предварительно кузнец раскалял в огне.
Китайские ремесленники
В городах эти странствующие ремесленники остаются подольше, приютившись где-нибудь у стенки и поджидая заказчиков. В Чинцзяне я однажды присутствовал при очень забавной сцене. Был как раз большой праздник, торжество в честь какого-то местного святого, и в город стеклось много народа из окружных деревень и местечек. По главной улице шел оборванный, растрепанный китаец, увидал на теневой стороне улицы бродячего цирюльника, присел возле на корточки, стащил с себя рубаху, бросил ее чинить бродячей уличной швейке, а голову подставил цирюльнику. Немного погодя, явился бродячий чеботарь и, как в Англии уличные чистильщики сапог, принялся упорно тыкать пальцем на войлочную обувь китайца. После долгого крика и переговоров они, наконец, сторговались, китаец скинул башмаки, и чеботарь, усевшись рядом с уличной швейкой, принялся ставить на обувь заплаты.
Кожа у китайцев далеко не в таком ходу, как у других народов. Кожаной обуви почти не видно: бедные носят большею частью соломенные сандалии, а зажиточные – шелковую обувь на войлочной подошве.
Во многих отраслях промышленности китайцы, как сказано, несмотря на свои примитивные инструменты, не уступают европейцам, если не превосходят их. Серебряные изделия китайцев прямо восхитительны: ремесленники-одиночки сами создают модели, выковывают и золотят великолепные вазы, чаши и подставки для цветов с сотнями чеканных фигурок, величиной в один-два сантиметра, но так тонко сработанных, что можно различить каждую черту лица, каждую складку одежды.