Страница 24 из 152
На горшечном базаре проводник показал мне крест, на котором недавно пытали одного преступника. Рядом лежал какой-то предмет, прикрытый циновкой. Проводник приподнял циновку, и я с ужасом увидел окровавленную человеческую голову. Тут же валялась деревянная плаха, в фут высоты, вся в кровавых пятнах и бесчисленных глубоких зарубинах. Обезглавливаются преступники коленопреклоненными, и я не мог объяснить себе назначения плахи. Проводник на мой вопрос ответил словом «лэй-чжэ», сделав при этом правой рукой жест, как будто рубил сечкой. Тогда я вспомнил, что видел на одной ужасной фотографии такую же плаху.
Лэй-чжэ
– установленная законом казнь для отце- и матереубийц: осужденного, прежде чем отрубить ему голову, рассекают на тысячу кусков. Прежде всего палачи отрубают мягкие части тела… но лучше не продолжать описания этих ужаснейших жестокостей. Довольно сказать, что
лэй-чжэ
продолжает применяться до сегодня в десятках случаев ежегодно.
Три упомянутые рода казни: повешенье, обезглавливание и рассеченье на части – еще не худшие из практикующихся в Китае. Эти три рода казни являются, правда, единственными установленными законом смертными казнями, но применяются и еще более жестокие казни, хотя не столь кровавые. В большом городе Фучжоу европейский квартал соединяется с китайским знаменитым мостом Ван-шань-цзян (Мост десяти тысяч веков). Среди множества ларьков и лотков вдоль перил моста, над которыми часто высятся шесты с воткнутыми на них головами преступников, прохожий увидит иногда клетку из бамбуковых прутьев с изнывающим в ней под палящими лучами солнца преступником. На шею его надета колодка, укрепленная так, что высоко оттягивает его голову кверху, и несчастный едва может опираться на пол ногами, стоя на цыпочках. Наклеенные на клетке полоски бумаги извещают прохожих о роде его преступления. И такой пытке несчастного подвергают изо дня в день, пока смерть не положит конец его мучениям. В течение моего путешествия по Китаю я видал подобные клетки почти во всех городах, преимущественно в наиболее людных пунктах – на мостах, перед ямэнями мандаринов и перед городскими воротами.
Обезглавленные пираты
Но это еще не все. Когда в северных провинциях свирепствовал в 1870‐х годах сильнейший голод, тысячам голодающих из сельского населения не оставалось иного средства пропитания, кроме каннибализма, и перо отказывается изобразить все ужасы того времени, ставшего достоянием истории. Схваченных на месте преступления людоедов выставляли в клетках в Тяньцзине и морили голодною смертью или пригвождали к городским стенам, а женщин, уличенных в употреблении в пищу мяса их собственных детей, живыми закапывали в землю.
В Коулуне мне указали место, где несколько лет тому назад были обезглавлены один за другим пятнадцать пиратов, напавших на европейское судно и истребивших экипаж. При казни присутствовали представители европейских консульств из Гонконга. Я приобрел в Гонконге несколько фотографий, изображающих различные моменты этой казни.
Головы были отделены от туловищ с поразительной меткостью, одним ударом начисто. По словам китайцев, казнь редко совершается рукой самого палача; обыкновенно за него справляет дело какой-нибудь преступник, который предварительно практикуется… на огурцах. Напрактиковаться же ему необходимо, так как, ошибись он, не отдели голову осужденного сразу от тела, он не смеет повторить удара, а должен прибегнуть к пиле.
Если китайским мандаринам не дано законом права жизни и смерти, то на деле они все-таки пользуются этим правом. Дело в том, что в Китае узаконена пытка. Ни один преступник не может быть осужден, пока сам не признается в своем преступлении; как бы ни были тяжки и явны улики, на основании их одних приговор не может быть постановлен, – требуется собственноручная подпись обвиняемого под протоколом его сознания в преступлении, и сколько несчастных подписывают такой протокол лишь во избежание пыток. Китайские пытки довольно жестоки, но все-таки не могут сравниться с теми, какие были в старину в ходу в самой Европе и о каких свидетельствуют сохраняющиеся в некоторых старинных замках и в музеях орудия пыток.
Наиболее употребляемой пыткой в Китае является защемление рук и ног в тиски; часто также обвиняемых ставят на колени на железные цепи или на битое стекло, смешанное с солью. Хуже всего то, что пыткам подвергают не только обвиняемых, но и истцов и свидетелей, чтоб вынудить у них более подробные показания. При особенном скоплении дел и обвиняемых, и свидетелей бросают в тюрьму, где они остаются, пока мандарин не удосужится заняться разбором их дел.
Одно это обстоятельство легко объясняет священный страх китайцев перед законом и судом. Если результатом жестокой пытки явится смерть кого-нибудь из подвергнутых ей, то дело это стараются замять. Вообще же мандарины очень сговорчивы, и та из сторон, которая сумеет лучше задобрить судью, всегда и остается правой. Подкупность судей вошла в Китае в поговорку; ею объясняется и доходность чиновничьих мест, и стремление китайских ученых добиться подобных мест. Конечно, произвол мандаринов несколько обуздывается, с одной стороны, боязнью ответственности перед высшим начальством, а с другой – боязнью общественного мнения. Если населению приходится уж очень солоно от своего мандарина, местные старшины вежливым образом приглашают его оставить город или местечко: ставят перед его дверью паланкин, приглашают сесть и выносят за городские ворота. В таких случаях правым признается обыкновенно население, и губернатор или вице-король провинции присылает на вакантное место нового мандарина.