Страница 22 из 152
Судопроизводство
Кто побывал в китайских тюрьмах или присутствовал на суде в Китае, тот, верно, легко поймет, почему длиннокосые подданные Поднебесной империи лишь в редких случаях ищут суда и защиты у своих мандаринов. Из этого не следует, чтобы держащиеся почти без всяких изменений в течение тысячелетий китайские законы были несправедливы или неясны, напротив. Сведущие люди, как, например, европейцы, заседающие в смешанных судах в Шанхае и Тяньцзине, уверяли меня, что законы китайские превосходны, и самый свод законов отличается такой ясностью, краткостью и правильностью, какими не могут похвалиться своды законов всех европейских государств. Бесконечный страх китайцев перед судом вызван действиями мандаринов, подкупностью и небрежностью чиновников и жестокостью пыток и наказаний. Вот почему китайцы решаются прибегать к суду лишь в самых крайних случаях. Нужно иметь туго набитый кошелек и быть очень влиятельным человеком, чтобы добиться на суде желанной цели. Вообще можно подумать, что все судопроизводство с умыслом поставлено так, чтобы заставить китайцев предпочитать мириться между собой добровольно, не доводя дело до суда. Император Кан-Си выразился насчет этого следующим образом: «Хорошо, что люди боятся суда. Я желаю, чтобы с теми, кто обращается к судьям, поступали без всякого милосердия. Пусть все добрые граждане живут между собой, как братья, и все свои распри отдают на суд стариков и местного начальства. Что же касается сварливых, строптивых и неисправимых, пусть их уничтожат чиновники. Вот им и весь суд; лучшего они не заслуживают».
В этих словах императора коротко и метко выразилось все судебное право китайцев, господствующее и посейчас. В самом деле, во всем огромном китайском царстве мелкие распри подлежат прежде всего суду главы семейства, который судит по обычаям старины. Как известно, семейный строй в Китае, как и государственный, держится на патриархальных началах: старшина местечка – отец всех местных жителей, губернатор провинции – отец всех своих подчиненных, а император – отец всех китайцев. Тот же патриархальный дух царит в китайском судопроизводстве. Оно не знает ученых юристов, адвокатов и прокуроров. Местный мандарин, начальник уезда или провинции и есть единственный судья; только право жизни и смерти находится в руках императора.
При многочисленности обязанностей мандарина ему, однако, некогда входить в особенно подробное рассмотрение разных тяжб, которые повергаются на его суд. Обычный образ действий мандаринов, даже в важных судебных случаях, живо и напоминает тот способ решения дел, который мне приходилось наблюдать в разных других восточных странах, главным образом в Марокко, Тунисе и далекой Корее. Как и там, в Китае не затягивают судебного разбирательства вмешательством адвокатов с их увертками и уловками, присяжных заседателей и проч. Когда дело доложено, и допрос свидетелей окончен, немедленно постановляется приговор, и наказание приводится в исполнение часто тут же на месте. Затем наступает очередь следующего дела и так идет до тех пор, пока мандарин не прервет заседание.
Полицейский суд
Все судебное разбирательство ведется публично, так сказать, разыгрывается на улице, и приезжему, бродящему по улицам, почти ежедневно представляется случай увидеть какой-нибудь акт судопроизводства, заключение в тюрьму, телесное наказание, заседание суда или пытку. Чем больше город, тем чаще эти, далеко, впрочем, не желанные случаи. Мне в первый же день моего пребывания в Кантоне пришлось быть свидетелем публичного наказания осужденного. Вблизи ямэня (резиденции) маньчжурского генерала внимание мое было привлечено громкими ударами в гонг; я осмотрелся и увидел странное шествие, какого не увидишь, пожалуй, ни в какой другой стране. За полицейским, бившим в гонг, выступал человек со связанными за спиною руками. В окровавленные мочки его ушей были продеты палочки, около 30 сантиметров длиною, на которых были прилеплены бумажки с письменами. За ним шли двое солдат-стражей. На мои вопросы сопровождавший меня переводчик отвечал, что это вор. «На бумажках, – продолжал он, – отмечено имя преступника, его вина и род наказания. Он присужден к пятидесяти ударам палками. Вероятно, его ведут теперь к мандарину. Хотите поглядеть?» Мы примкнули к толпе народа, сопровождавшей шествие, и скоро достигли ямэня. Солдаты оттеснили от входа длиннокосый сброд, а мы, благодаря «кумше» в несколько мелких монет, приобрели себе право входа. Кумша в Китае имеет то же значение, что у нас в Европе входной билет, а на всем Востоке бакшиш. Едва стража почувствовала в руках кумшу, все двери были для нас открыты. Мы очутились на первом дворе ямэня, по трем сторонам которого тянулись темницы; затем через другие ворота прошли на второй двор, в глубине которого находилась открытая со стороны двора судебная зала.
Сюда-то и привели вора. В глубине залы сидел за длинным столом мандарин с огромными, круглыми очками на носу и в китайской чиновничьей шапке с пуговкой и конским хвостом. За маленькими столиками по обе стороны его сидели чиновники, выводившие на клочках бумаги длинными кисточками разные знаки. Полицейские с палками, вроде весел, стояли позади. Стены были увешаны листами картона, вроде японских какемоно. Мой переводчик объяснил мне, что крупные китайские надписи, которыми были покрыты картоны, содержали перечень титулов и должностей мандарина, а также разные подходящие к месту изречения.
На суде у мандарина
У входа вору развязали руки, и он бросился на колени перед мандарином, стукнувшись лбом оземь. Затем, по слову мандарина, полицейские растянули его на длинной низенькой скамье, спустили ему шаровары до колен, и один из полицейских схватил его за косу, а другой за ноги. Мандарин подал знак, вышел палач и принялся бить распростертого преступника тонкой бамбуковой тростью. Как объяснил мне переводчик, в Китае существует два рода орудий наказания; здесь употребляются не розги или палки, как я видел на востоке, но тонкие, необычайно упругие и эластичные трости, нащепленные из бамбукового тростника в руку толщиной; одни трости бывают шириной в руку и длиной в метр, другие ýже и короче.