Страница 21 из 152
И без таких сведений в Кантоне делалось жутко. Самого храброго возьмет страх, если он узнает о близком соседстве этой ужасной гостьи-невидимки, единственное спасение от которой – бегство. Бегство, однако, отняло бы у меня возможность поглубже заглянуть во внутреннюю жизнь китайцев, и я повторял свои посещения, проводя в сердце одного из главных городов Китая, среди этого диковинного народа, все более и более продолжительное время. Я много слышал о ненависти китайцев к европейцам, о постоянных нападениях на последних, о воровских и грабительских шайках в Кантоне. Давно ли кантонская чернь штурмовала самый Шань-мянь и сожгла множество домов европейцев? Самому же мне не довелось испытать этой ненависти. Что защитило меня от ее проявлений? Ужасное, превосходящее всякие представления суеверие китайцев? Быть может, они находились под заглушавшим все другие чувства влиянием страха эпидемии? О числе жертв ее я мог судить по разным мелким приметам, которые другими неопытными посетителями могли быть оставлены без внимание. Китайцы в знак траура по родственникам оставляют в течение семи недель небритыми свои головы и бороды, в косы вместо черного шнурка вплетают белый или синий, вместо черных башмаков носят тоже белые или синие, женщины же и девушки не употребляют за столом ни ножей, ни ложек, ни палочек, а едят прямо пальцами. У входа в дом, где умер кто-нибудь, вместо двух больших красных бумажных фонарей, вывешивались белые, а пока покойник еще не был унесен из дому, двери дома оставались запертыми, и на пороге курились свечки. И сколько наблюдал я таких и других мелочей быта, которые говорили мне больше, чем врачи или городские мандарины!