Страница 20 из 152
Сибирская моровая язва
Я еще был в Гонконге, когда начали ходить слухи о вспышке в Кантоне эпидемии вроде чумной, и по прибытии в последний я, к сожалению, убедился в справедливости этих слухов. В течение полугода в огромнейшем из городов Поднебесной империи не выпадало почти ни капли дождя. Грязь и нечистоты – вошедшие в пословицу приметы китайских городов – успели за это время накопиться в лабиринте узких, перекрещивающихся переулков до невероятных размеров и до такой степени заразить воздух, что едва ли можно было удивляться количеству жертв, унесенных чумной заразой.
Уже по неуклюжим, тяжелым китайским джонкам и маленьким лодкам-жилищам, покрывавшим реку, видно было, что в Кантоне творится что-то выходящее из ряда. Вместо двух клочков красных бумажек, которые обыкновенно вывешиваются китайцами на кормах судов в виде талисмана против злых духов, на каждом судне виднелось с полдюжины, а то и больше таких бумажек. Красные бумажки со всевозможными золотыми и черными знаками были наклеены также на парусах, сшитых из циновок, на носу и на бортах судов; кроме того с последних подымались легкие облачка фимиама от сотен курительных свечек и слышался, словно треск пистолетных выстрелов, неумолкаемый треск хлопушек, а самые лодки шмыгали перед носом нашего парохода в еще большем количестве, чем обыкновенно.
Тяжелый, вонючий воздух еще яснее указал нам на близость исполинского города, нежели многочисленные крыши кумирен и похожие на замковые башни ссудные кассы. Зловонный запах, доносимый ветром, то и дело ударял нам в нос, словно приветствуя нас от имени чумного города. Первые же такие приветы нагнали на нас страх, но делать было нечего.
В довольно порядочном отеле Шань-мяня мне сообщили утешительную весть, что в европейской «Концессии» еще не было ни одного случая заболевания и что вообще европейцам нечего особенно бояться этой злой болезни. Вместе с тем мне, однако, рекомендовали величайшую осторожность, и я с трудом уговорил одного из мараковавших по-английски китайцев-проводников сопровождать меня в узкий, душный, мрачный уличный лабиринт, находившийся по ту сторону канала, на обширной равнине Жемчужной реки. И уже после четвертьчасового блужданья по Кантону я мог сам судить о свирепости эпидемии.
Причинами эпидемии послужили не только зараженный воздух, скопление гниющих отбросов и нечистот и употребление дурной воды. Объявление, изданное губернатором Кантона, позволяет заподозрить еще одну причину – потребление в пищу палых животных. Я могу привести следующую выдержку из китайских газет Кантона: «Первыми жертвами заразы явились крысы, и мандарин уезда Западных ворот, Ло-Чин обещал по десяти кэшей (около двух пфеннигов) за каждую представленную ему мертвую крысу. В первые же четыре дня ему было доставлено 2600 мертвых крыс, из них 1400 собранных только в одной улице До-бо. Мандарин приказал закопать их в землю».
Кроме того, в конце апреля вышло запрещение бить свиней в пищу, а в первый день моих блуждании по Кантону на углах улиц было расклеено объявление, воспрещавшее ловить рыбу. Вызваны были все эти запрещения, главным образом, желанием воспрепятствовать продаже зараженной свинины и рыбы.
Путешественник, незнакомый с нравами и обычаями китайцев, и не заметил бы, бродя по улицам Кантона, что в нем свирепствует эпидемия. Картина уличной жизни, зрелище этих бесчисленных лавок, оригинального населения и чуждых обычаев и нравов настолько привлекательна, интересна сама по себе, хотя в то же время и отталкивающа, что положительно заполоняет все внимание. Конечно, на улицах встречались похоронные процессии, в распахнутые настежь двери некоторых домов можно было видеть покойников, завернутых в белое полотно, и сидящих в ногах покойников плакальщиц, но обычное уличное движение оставалось в общем таким же, как и всегда. Однако чума становилась все сильнее, население охватывалось все большим беспокойством и страхом; в некоторые дни умирало по тысяче человек, гробов не хватало, и я сам видел много трупов, лишь прикрытых полотном и относимых на кладбище просто на циновках. Большинство заболевших умирало в течение нескольких часов или одного дня. Начиналась болезнь сильной лихорадкой, высокой температурой, головной болью и жаждой, потом наступала потеря сознания, и в то же время на шее, под мышками и в паху появлялись большие, твердые, болезненные желваки темного цвета и, наконец, чернело все тело. В сравнительно редких случаях болезнь затягивалась на несколько дней, и тогда бывала надежда на выздоровление. От китайских врачей, в госпитале восемнадцатой улицы, я узнал, что в общем два случая из трех оказывались смертельными. Они же уверяли меня, что чума вовсе не заразительна и что заболевают ею лишь люди, живущие в дурных санитарных условиях. Это меня настолько успокоило, что я продолжал свои скитанья по Кантону в течение нескольких дней. Возвратясь же в Гонконг, я прочел в газетах следующую корреспонденцию из Кантона: «Опасность чумной заразы грозит не только городским жителям, но и посторонним посетителям. Так мы узнали от китайцев, что много иностранцев умерло, только прогулявшись по городу в носилках». Хорошо, что я не знал этого, когда был в Кантоне!
Похоронная процессия