Страница 113 из 152
Как и жилища принцев и мандаринов (дворцами эти низенькие, простенькие строения не назовешь), все министерства и другие правительственные учреждения, в том числе и Цзунли ямэнь, окружены высокими, голыми стенами, которые придают маньчжурскому городу Пекина такой серый, мрачный вид. Над главными, украшенными причудливыми черепичными крышами, воротами Цзунли ямэня вывешена доска с четырьмя крупными, выведенными золотом китайскими иероглифами, означающими: «Срединное царство», «чужие страны», «мир» и «счастье». Истолковываться эта надпись должна приблизительно так: «Китайское ведомство установления мирных и счастливых сношений с чужими странами». Таких мирных и счастливых сношений китайцы, однако, еще видели пока немного. И не по своей вине. Все, чего желают китайцы от чужих стран, это – чтобы последние оставили их в покое, и если прочесть надпись над воротами Цзунли ямэня согласно с затаенными желаниями китайцев, то выйдет, пожалуй, вот что: «Чужие страны, оставьте Срединное царство в покое, потому что оно и так счастливо». С тех пор, как явились в Китай европейцы, государство не выходит из войн, долгов, потерь и областями, и людьми и всяких унижений, так что в сущности нельзя и упрекать китайцев, если они не особенно ласково смотрят на европейцев, или если мандарины Цзунли ямэня стараются водить европейских дипломатов за нос. Китайцы уже убедились, что никогда европеец не является с тем, чтобы дать, но всегда с тем, чтобы взять. Посланники иностранных держав то и дело добиваются материальных вознаграждений и территориальных уступок, купцы – концессий, торговых договоров, миссионеры – распространения христианской религии, заветы которой стоят в сильнейшем противоречии со всем общественным и религиозным строем китайцев. Принять ее – значит перевернуть весь Китай вверх дном, и недаром один китаец выразился, что миссионеры действуют на страну, как «дрожжи на тесто».
Цзунли ямэнь с его десятью членами учрежден специально для ведения переговоров с иностранцами, но последним для успешности этих переговоров приходится вдоволь запастись либо терпением, либо пушками. Тот, у кого есть в распоряжении пушки, лучше успевает.
За воротами посетитель Цзунли ямэня встречает ряд простых, но чистых и со вкусом устроенных помещений; последнее из них примыкает к прекрасному, тщательно содержимому саду. Небольшое помещение с круглым столом посредине и китайскими стульями из черного дерева служит приемной для иностранных дипломатов, и здесь постоянно присутствуют трое членов Цзунли ямэня с целой толпой секретарей и слуг. По стенам, вместо картин или географических карт, развешаны распространенные по всему Китаю длинные бумажные полосы с начертанными на них мудрыми изречениями. Первое из них гласит: «Приобретенье познаний заслуживает всяких похвал»; второе: «Когда обдаешь чай кипятком, он дает аромат»; третье: «Высшее счастье – делать добро». Первое изречение следовало бы господам Цзунли ямэня хорошенько намотать себе на ус, потому что, пока они не узнали, что, кроме Франции, Англии и России, есть в Европе и другие государства, они не годятся для исполнения своих служебных обязанностей. Пока Цзунли ямэнь состоит из пяти отделений: одно, состоящее из шести мандаринов, ведается с англичанами; другое, из семи мандаринов, с французами; третье, из шести, с русскими; четвертое, тоже из шести, с американцами, и пятое ведает морскую оборону берегов. Недалеко, верно, то время, когда будет прибавлено еще шестое отделение для немцев.
Большая часть иностранных посольств помещается, как и министерства, в бывших жилищах принцев или сановников, и единственным отличием посольских зданий от окружающих их однообразных построек служат поднятые над входными воротами флаги. Сношения между посланниками и китайскими мандаринами ограничиваются самыми необходимыми. Визитами они обмениваются редко; еще реже появляются члены Цзунли ямэня на вечерах или обедах у европейских послов, из боязни прослыть сторонниками партии сближения с иностранцами. Все житье-бытье мандаринов, даже самых высших, находится под строгим контролем особого ведомства с бесчисленным количеством чиновников, так называемого Прокурорского приказа, который ведет особую ведомость о поведении каждого мандарина. Даже сам император не изъят из-под надзора этого ведомства. Когда Гуансюй принес первую по своем вступлении на трон торжественную жертву предкам-императорам, один из главных прокуроров или цензоров нравов подал ему докладную записку, в которой оспаривал право императора совершать такие жертвоприношения, ибо он не прямой потомок последнего императора, а только племянник предпоследнего. Затем прокурор на глазах императора лишил себя жизни, так как отважился порицать деяние императора. Итак, придворная жизнь и самое управление китайским государством представляют какую-то странную смесь хорошего и дурного, стремление к прогрессу и косности, патриотизма и мелочного интриганства, бескорыстия и грубейшей алчности. Вода взбаламучена, и европейцы ловят в ней вовсю! На крючке оказывается то железная дорога, то гавань, то провинция.