Страница 100 из 152
Музыка смолкает, воцаряется мертвая тишина. Император подымает обеими руками великолепный камень голубого нефрита – символ неба – и возносит его к табличке Шан-дэ, как видимый знак жертвоприношения. Издали раздается голос одного из певцов, поющего жертвенный гимн, а жрецы в это время опрыскивают тельца Шан-дэ горячим супом. Затем император читает по голубой дощечке молитву, в которой испрашивает благословение неба и милость умерших императоров. По окончании молитвы музыка играет гимн, под звуки которого танцоры медленно исполняют танец вроде нашей кадрили. Вероятно, живописные группы танцоров и тысячная толпа роскошно одетых принцев и сановников представляют на фоне полутемной рощи, освещаемой лишь мерцающим пламенем факелов и составляющей яркий контраст с звездным небом, необычайно оригинальную и величественную картину, которой, к сожалению, никогда не увидит ни один европеец. Как не вспомнить, однако, представляя себе эту сцену, библейских жертвоприношений, Мельхиседека и еврейских пасхалий. Китайские жертвоприношения совершаются по тому же строго определенному ритуалу в течение тысячелетий и, передаваясь западным соседям китайцев, доходили до берегов Средиземного моря, да, пожалуй, нашли дорогу и на восток до самого царства ацтеков, в обрядах которых при жертвоприношениях можно найти значительное сходство с китайскими. На Востоке и Западе обряды эти, однако, давно уже исчезли, а в самом источнике, в Китае, сохраняются и поныне.
Жрец опрыскивает тельца Шан-дэ горячим супом
Музыка снова замолкает, и ночная тишина прерывается лишь таинственным голосом, поющим: «Подайте чашу благодати и мясо благодати». Высшие сановники торжественно подносят то и другое императору, который и до принятия, и после творит перед табличкой Шан-дэ обычные троекратные гао-дао. Когда эта церемония окончена, все таблички уносят под звуки торжественного ликующего гимна обратно в храм, а жертвоприношения сжигают, чтобы таким путем доставить их по назначению. Самое сожжение происходит не здесь, а в особом месте, куда жертвы относят в торжественной процессии. В углу храмовой рощи, близ наружных ее стен возвышается открытый очаг в три метра высотою из зеленых изразцов, а рядом еще восемь простых кирпичных очагов поменьше с вмазанными в них круглыми железными котлами, диаметр которых равняется почти целому метру. Жертвы Шан-дэ сжигаются на очаге из зеленых изразцов, а остальные в котлах простых очагов. Пока дорогие шелковые ткани, мясо и овощи превращаются в пепел, император отбывает обратно в дворец, и, когда звезды на небе побледнеют и первый слабый луч наступающего дня блеснет на горизонте, обширная храмовая роща вновь стоит безмолвной, безлюдною: разве только легкий дымок, курящийся над жертвенными очагами, напоминает о только что бывшем здесь многолюдном сборище.
Кроме описанного торжественного обряда жертвоприношения, в храме Неба совершается ежегодно еще другой, в высшей степени оригинальный обряд. Император выходит из храмины Покаяния, облеченный не в свои обычные царские одеяния, а в платье из грубого мешочного холста, и направляется к алтарю Неба. Взойдя на верхнее плато, он читает список имен казненных в течение года преступников и молит Небо оказать милость тем из последних, которые казнены невинными.
Жертвы приносятся не только на алтарь Неба, но и на алтарь Земли с тою лишь разницею, что в последнем случае, вместо небесных тел и стихий, фигурируют духи земли, а именно духи четырех больших морей, четырех больших рек Китая и четырнадцати высочайших гор. И здесь таблички умерших императоров ставятся рядом с табличками духов земли, но жертвы, приносимые императорам, сжигаются, а приносимые духам земли хоронятся глубоко в землю, чтобы таким путем вернее доставить их по назначению.
Многие религиозные обряды сохраняются при китайском императорском дворе с незапамятных времен. Культ солнца и луны, которым посвящены особые храмы, является современным остатком древнейших религий; праздник земледелия восходит ко временам сооружения египетских пирамид. Так, четыре тысячи лет тому назад в Китае царствовал император Шунь, который особенно покровительствовал земледелию и каждой весной сам открывал полевые работы, проводя плугом борозду. Этот же обряд совершается ежегодно и до сих пор в большой роще храма Земледелия, расположенной близ рощи храма Неба, около южной стены Пекина. В назначенный день, в начале весны, император, окруженный обычной свитой из принцев, сановников и придворных, приносит богам жертвы или, вернее, символически разделяет с ними торжественную трапезу; затем, сотворив установленное число гао-дао, император и высшие принцы меняют свои пышные одежды на одежды простых крестьян и отправляются на поле, где и проводят желтыми лакированными плугами, в которые запряжены буйволы, девять борозд. За плугами идут мандарины и разбрасывают семена, а музыка и хор все время исполняют гимны, прославляющие земледелие. Вообще императору, как уже сказано, то и дело приходится приносить жертвы и молиться то о ниспослании урожая, то о прекращении засухи, то о прекращении дождей. Сначала, впрочем, это дело обыкновенно поручается жрецам и губернаторам, которых командируют в разные храмы. Если их молитвы не действуют, император посылает молиться принцев и, наконец, уж отправляется молиться и приносить жертвы собственной персоной в том предположении, что император не только на земле, но и на китайском Олимпе имеет большее значение, нежели другие смертные. В правительственной «Столичной газете» появилось, например, 8 июля 1894 г. следующее сообщение.
«Так как, начиная с первой трети прошлого месяца, в Пекине и его окрестностях выпало очень много дождя, а погода все не прояснялась, мы отправились помолиться в храм Да-гао-дянь. Небо, однако, оставалось покрытым облаками, и дождь не переставал. С боязливым ожиданием следим мы за погодой и находим своевременным вновь вознести молитвы. Мы избрали для этого день 10 июля, когда отправимся в храм Да-гао-дянь, в храм Ши-ин-гун посылаем принца третьего класса Цзай-Ина, в Хао-сян принца четвертого класса Бо-Луня, и в Нян-хэ-мянь герцога Цзы-цзэ, чтобы одновременно с нами вознести молитвы о даровании хорошей погоды».
И, должно быть, китайский Юпитер не мог устоять против молений столь знатных особ и богатых жертвоприношений, так как на следующий же день наступила прекрасная сухая погода.